Я совершенно одна. Я сажусь в кровати, гадая, что делать дальше. Иду в уборную, брызгаю водой на лицо и чищу зубы щеткой, которую мне принесли вчера перед гала-концертом.
Это странно – просыпаться в роскошных условиях и пользоваться всеми удобствами, как будто они принадлежат мне. Меня это сбивает с толку, смещает мозги с оси, мешая понять, что на самом деле у меня нет никакой свободы действий.
Даже если мои цепи невидимы, они по-прежнему присутствуют.
Мой взгляд задерживается на колье.
Ну, почти невидимые.
Я возвращаюсь в комнату Крюка – глаза устремляются к двери спальни: скорее всего, она заперта, как и прошлой ночью. Но когда я подхожу, берусь за ручку и дергаю, она тут же открывается.
На яхте царит полная тишина – охваченная тревогой, я пробираюсь по коридору на кухню и там останавливаюсь, увидев возле раковины Сми.
Я прикладываю руку к груди:
– О боже, привет.
– Здравствуйте, мисс Венди, – тот улыбается. – Я не хотел вас напугать.
– Нет, мне стоило догадаться, что я здесь не одна, – я отмахиваюсь, оглядываясь по сторонам. – Где Крюк?
– Вы имеете в виду Джеймса? – Сми поднимает бровь.
Я наклоняю голову. Впервые слышу, чтобы кто-то его так называл. Видимо, они со Сми довольно близки. Он как-то мне говорил, что не лезет в жизнь своего помощника, но я что-то сомневаюсь, чтобы Крюк вот так просто позволил бы какому-то «левому» человеку называть себя по имени.
А раз они близки, значит, Сми такой же негодяй, как и все остальные.
Я жду, когда на меня накатит раскаленная волна, чтобы я могла уничтожить всех и вся, ответственных за мое нынешнее положение, но этого не происходит. Вместо ярости в моем сердце поселяется решительное принятие, а вслед за ним – тошнота. Я вдруг понимаю, как быстро я приспособилась к новой реальности.
– У него дела. Просил меня о вас позаботиться, – улыбается Сми. – Хотите кофе?
Я внимательно наблюдаю за Сми и думаю, стоит ли принимать напиток от незнакомого человека. В конце концов, владелец этой яхты накачал меня наркотиками, так что можно ожидать чего угодно. Это их мир, а я просто пытаюсь держаться. Откуда мне знать, по каким правилам играют преступники?
Хотя, технически, Сми не преступник. Он только на него работает.
Качая головой, я выдавливаю улыбку:
– Как ты думаешь, ничего страшного, если я посижу снаружи?
Около минуты он внимательно за мной наблюдает – его глаза бегают из стороны в сторону, как будто он раздумывает, что нужно ответить. В надежде, что он согласится, я даже забываю дышать. Я отчаянно нуждаюсь в свежем воздухе. Хочется напомнить себе, что я не застряла в темной, заброшенной комнате, где компанию мне составляют только мои мысли.
– Пожалуйста, я обещаю, что никуда не уйду. Я просто… – мои пальцы цепляются за столешницу, – хочу понежиться на солнышке.
– Дерзайте, мисс Венди, – Сми кивает.
Улыбка расплывается по моему лицу – я вскакиваю из-за стола и выбегаю через боковую дверь на террасу. Я ложусь на один из шезлонгов, но, как бы я ни старалась, у меня не получается удобно устроиться: я так нервничаю, что дрожь в ногах просто не унимается. Я оглядываюсь по сторонам – Сми нигде не видно. Вижу край причала в нескольких шагах от меня. Было бы здорово прогуляться и даже опустить ноги в воду, чтобы снять напряжение в мышцах.
Я возвращаюсь к двери, чтобы спросить разрешения, но останавливаюсь. Какого черта я делаю? Я же не собираюсь сбегать.
С палубы меня все равно будет видно, поэтому я отхожу от двери, с замиранием сердца направляюсь к выходу и спускаюсь с яхты на твердую землю.
На самом деле я думала, что, сойдя с яхты, я почувствую непреодолимое желание бежать. Но, как ни странно, этого не происходит. И пока я бреду к краю причала, наслаждаясь солнечными лучами, вдруг понимаю, что, возможно, я и не хочу уезжать. Да и к чему я вернусь?
Не могу даже представить, что я вернусь в особняк и стану жить с папой. Уж точно не после всего, что мне стало известно. И не после всей этой боли, которую я испытала.
Я уверена, что потеряла работу в «Ванильном стручке». Неявка на смену – верный путь к увольнению, а прошло уже несколько дней.
Энджи либо сильно переживает, либо списала меня в утиль. Мы и так не были лучшими подругами, и, как бы мы ни ладили, она знала меня всего пару месяцев.
Джона дома тоже не будет.
И я останусь одна. Без работы, без перспектив и без семьи.
Сердце в груди сжимается.
Я не знаю точно, сколько времени я просидела, свесив ноги над водой, но от мыслей меня отвлекают шаги, раздающиеся позади меня. Я поворачиваюсь и вижу Крюка, идущего по деревянной дорожке с хмурым лицом.
Я бы даже сказала, что выглядит он крайне недовольным.
Меня охватывает паника.
Я открываю рот, чтобы поздороваться, но прежде чем я успеваю это сделать, он хватает меня за руку и поднимает на ноги – от его грубости на руке наверняка останутся синяки. Я спотыкаюсь и хватаюсь за его костюм, чтобы удержаться на ногах.
Крюк не говорит ни слова – просто начинает тащить меня обратно к «Тигровой лилии» с такой силой, что я едва держусь на ногах.
– Ай, ты делаешь мне больно.
