Давление на горло усиливается – теперь дыхание ограничено лишь крошечными глотками воздуха. В этот момент меня накрывает паника: самые темные уголки сознания умоляют меня вспомнить, что этот человек совсем недавно угрожал моей жизни и что сейчас у него есть такая возможность – убить меня, такую жалкую и возбужденную неудачницу.
– Ты будешь слушаться? – его зубы покусывают мочку моего уха, посылая мурашки по всей спине.
– Б-буду, – выдавливаю я сквозь сжатое горло. Внутри меня все сжимается от возбуждения, ноги дрожат, волосы прилипли к лицу. Я хнычу, тело требует оргазма, балансируя на грани блаженства.
– Вот это моя девочка, – шепчет он, касаясь губами моей кожи.
Он трогает мой клитор, сдавливая пальцами шею, чтобы перекрыть доступ кислорода, – все это в сочетании с его похвалами вызывает в моем теле пожар, который рассыпается под его руками миллионами ярких огней.
Мои легкие наполняются воздухом, а внутренние стенки ритмично сокращаются вокруг его пальцев, и по мере того, как я возвращаюсь на землю, здравый смысл начинает медленно восстанавливаться.
Тело содрогается от его прикосновений, грудь вздымается от тяжелого дыхания.
Он убирает руку, подносит ее к моему рту и просовывает покрытые смазкой пальцы между моих губ. От собственного вкуса в сочетании с соленым оттенком его кожи по мне пробегают разряды удовольствия, и я вылизываю его дочиста, пока он удерживает меня в вертикальном положении.
– Больше никогда не пытайся убежать от меня.
Я хочу возразить. Хочу сказать ему, что я не собиралась уходить. Что это его глупый «первый помощник» разрешил мне выйти наружу. Но я слишком устала, чтобы спорить.
Поэтому я киваю головой, прижимаясь к его груди, и выбираю еще немного пожить в блаженстве, прежде чем стыд и горе вновь нахлынут и поглотят меня целиком.
Я не до конца понимаю, для чего теперь мне нужна Венди. Когда Сми сообщил мне о ее исчезновении, в голове пронеслась сотня различных сценариев. Питер забрал ее? Может, кто-то из моих врагов?
И только вернувшись на пристань, я понял, что все мои мысли вертелись вокруг опасений за ее благополучие, а не вокруг того, что при первой же возможности она сбежит от меня и никогда не вернется.
И это меня невыносимо злит.
Как и тот факт, что мне не все равно, убежит она или останется.
Однако уклонение от собственных чувств ничего хорошего в жизни не сулит – одни лишь неприятности. Настоящее мастерство заключается в том, чтобы принять свои эмоции, а затем научиться управлять ими, несмотря на переживания.
Проблема в том, что Венди лишает меня этого драгоценного самообладания.
А раньше такого никогда не случалось.
Я отстраняюсь, делаю шаг назад – в голове проясняется разум, хотя член и пульсирует в брюках.
Она опускается на диван, тело вздымается и опускается от тяжелого дыхания. А я смотрю на нее, и потрясение пробирает меня до костей: она не боялась меня, хотя я практически пообещал ей смерть.
Она называет меня сумасшедшим, но любой человек, который доверяет свою жизнь моим рукам, по праву считается ненормальным.
Я злился, что мне приходилось из-за нее волноваться.
Я был в ярости оттого, что она вызвала у меня чувства.
И теперь мне не дает покоя одна мысль: неужели она и правда стала для меня что-то значить? Что-то большее, чем инструмент для достижения цели или просто хорошее развлечение.
Где-то на этом пути мне стало не все равно.
В голове проносится четкое понимание: я больше не хочу использовать ее в войне с ее отцом. И эта мысль высасывает воздух из легких и заставляет измученное сердце биться быстрее. Но как только я дам ей свободу, она наверняка убежит, причем очень далеко.
Она запрокидывает голову, глаза ее закрыты, губы раздвинуты, и она пытается отдышаться. Одно ее присутствие заставляет сердце биться быстрее.
– Ты очень красивая, знаешь?
Венди, открыв глаза, облизывает приоткрытые губы. Кровь приливает к паху, уже затвердевший член болезненно пульсирует.
Ленивая улыбка расплывается по ее лицу:
– Держу пари, ты говоришь это всем своим заложникам.
– Хм, – хмыкаю я. – А у тебя длинный язык.
Я подхожу ближе.
– Знаешь, с тех пор, как ты находишься под моей защитой, твой сарказм стал еще хуже.
– Так вот как это называется? «Защита»? – она фыркает и откидывает голову в сторону, когда я сажусь рядом с ней.
– Ты серьезно считаешь, что там, снаружи, ты будешь в большей безопасности, чем со мной? – я пожимаю плечами.
– Крюк, – она вскидывает брови.
От этого прозвища у меня скручивает живот – так всегда бывает, когда она его произносит. Мне не нравится, что она знает меня как Крюка, особенно если учесть, что Венди – единственный человек в этом мире, благодаря которому я чувствую себя Джеймсом.
– Ты несколько раз угрожал меня убить, – продолжает она.
Наклонившись, я смахиваю волосы с ее шеи.
– Это не помешало тебе кончить на мои пальцы, бесстыдница, – я глажу ее ключицы, наслаждаясь румянцем, распространяющимся по ее коже. – Тебя возбуждает, когда твоя жизнь находится в опасности?
Она фыркает и отстраняется от моих прикосновений. С ухмылкой я откидываюсь на спинку дивана.
