Маширо и Шима последовали его примеру. Через миг бомба взорвалась в воздухе. Загремели рикошетящие осколки. Что-то больно впилось в бок. В ушах зазвенело.
— Все живы? — крикнула Маширо, поднимаясь на ноги.
В боку, к её удивлению, ничего не было — осколок прошёл по касательной. Рядом встала Татеши, на плече которой красовалась отчётливо видная через прореху в блузке глубокая царапина.
— Повезло, — тяжело вздохнул Кавада, вставая и помогая встать Коко.
Маширо его не слушала. Не обращая внимания на рану, она помчалась на мостик.
— Что с «Флетчером»? — спросила она.
— Готов, — Мэй протянула ей секундомер. — Сильный крен на левый борт и пожар.
На горизонте ярко сверкнул взрыв. Вскинув бинокль, Мунетани увидела, как эсминец, ещё недавно пытавшийся их потопить, объятый пламенем и чёрным дымом, стремительно тонул.
— Похоже, взорвался боекомплект… — произнесла она и сглотнула. — Сколько там было человек?
— По документам должно быть триста двадцать девять, — сдавленным голосом ответила Коко, которая тоже уже вернулась.
— Плюс самолёты, сторожевой корабль, солдаты у нас на борту… — добавила Маширо. Её начало мутить, особенно когда взгляд упал на лежащие на полу тела. — Ширетоко… курс ост-норд-ост. И передай машинному, что… можно больше не гнать…
Развернувшись, она выскочила за дверь, сбежала по лестнице, пробежала несколько метров по палубе и перевалилась через фальшборт. Когда желудок перестал мучать себя спазмами, пытаясь выдавить то, чего в нём не было с прошлого утра, Мунетани сделала несколько шагов назад и сползла вдоль стены. Пока её лицо меняло цвет с зелёного на бледный, рядом сел сержант Кавада.
— Что ж… с боевым крещением, — произнёс он.
____________
1. Торпеда «Тип 93», самая мощная, дальнобойная и скоростная торпеда своего времени
Fun Mode — Эхо войны
Тишина на корабле редко бывает абсолютной. Хотя бы работа двигателя обязательно будет слышна, если затаить дыхание и прислушаться. А ещё тихое гудение вентиляции и прочий едва слышный фоновый шум, который означает, что всё в порядке. А могут быть и другие звуки: шаги, голоса, шум посуды на камбузе или шуршание карандаша по бумаге, как сейчас.
Впрочем, первым, что отметила Акено, приходя в себя, был не звук или его отсутствие, а невозможность вдохнуть полной грудью. Что-то давило на грудную клетку. Пытаясь понять, что происходит и где она, командир открыла глаза.
Осмотревшись, она поняла, что находится в лазарете. Сама Мисаки лежала на койке, укрытая одеялом, а рядом за столом сидела Минами Кабураги и что-то то ли записывала, то ли рисовала в тетради. А на груди Акено устроился пузатый рыжий кот, который, почувствовав, как под ним шевелятся, лениво открыл один глаз и приподнял голову.
— У, — лениво произнёс он.
— Привет, Исороку. Рада, что ты в порядке, — Акено протянула было руку, чтобы погладить его, но гордый кошачий адмирал спрыгнул на пол и убрался восвояси.
— С пробуждением, командир, — Минами развернулась на стуле, разглядывая командира. — Как самочувствие?
— Неплохо, только голова побаливает. Стоп! — Акено села и заглянула под одеяло, но не нашла ничего страшнее перевязанного бедра и синяков на теле. — В меня же стреляли!
Минами улыбнулась, взяла что-то со стола и протянула ей. Мисаки увидела на ладони свои карманные часы, в которых застряла пуля. Взяв их и перевернув, командир увидела на обратной стороне кровь.
— Ещё немного — и пострадала бы бедренная артерия, — невозмутимо сказала Минами. — Тогда у тебя были бы все шансы истечь кровью за пару минут.
Акено сглотнула. Когда по ним стрелял самолёт, когда пришлось захватывать корабль силой, было не так страшно. А вот сейчас, когда только благодаря любимым часам она осталась в живых, было не по себе. Смерть прошла непозволительно близко.
— И сколько я так пролежала? — спросила командир.
— Полдня. Скоро вечер, — Кабураги потянулась и указала на тарелку на столе, на которой лежало куда больше, чем обычно подавали на камбузе. Рядом стоял стакан воды и лежала таблетка обезболивающего. — Твой обед.
— А не многовато? — удивилась на секунду Акено, но желудок жалобно заурчал, уверяя, что готов переварить хоть вчетверо больше, потому что полтора дня без еды — это не по-людски. — Забудь. Спасибо.
Обед, разумеется, почти остыл, но Мисаки, изрядно проголодавшаяся и перенервничавшая за последнее время, даже не обратила на этого внимания.
— Как вообще дела на борту? — спросила она, когда тарелка оказалась девственно чиста. — Есть пострадавшие?
— Только лёгкие раны и ушибы, — отрапортовала Минами. — Обошлось.
— А я… могу идти? И так проспала полдня.
— Да, конечно, — судовой врач уверенно кивнула. — Если почувствуешь головокружение, боль или стравишь за борт, приходи спокойным шагом. И постарайся обойтись без резких движений.
