– Может быть, шоколад? Или ты фрукты больше любишь?
«
– Так как вы сюда попали? – параллельно этому допытывался Рэн.
– Я любимого ищу, – пропела в это время Нинка, оглядываясь – ей нравилось в этом доме, и ее пленяла обстановка беспечности и драйва, и хотелось самой остаться здесь, танцевать до боли в мышцах, пить мартини, познакомиться с очередным красавчиком и всю ночь вертеть перед ним хвостом, чтобы утром с триумфальной улыбкой бросить.
– Не там ищешь, – усмехнулся Рэн. – Он уже давно домой уехал.
– А? – разинула подруга пасть – по-другому я и сказать не могла.
– Отсыпаться, – пояснил музыкант. – Сказал, завтра свадьба, он не может выглядеть как чмо.
Мне оставалось только смеяться.
Видимо, как чмо будет выглядеть кто-то другой.
– Понятно, – только и сказала подруга. – Тогда вместо него буду веселиться я. Рэну эта перспектива, кажется, не особо понравилась.
– Я тебе пить не дам, – заявил он, явно понимая, что потом может огрести от друга. – И не тусуйся с парнями, мне не нужно, чтобы потом Келлыч нам дом разнес.
– А что, он ревнует? – милым голосочком спросила Ниночка.
– Да он на тебе повернут, – усмехнулся Рэн, выдавая друга с потрохами.
– А где Антон? – спросила я. – Тоже уехал?
– Кей спит наверху, – тотчас обрадовал меня Рэн. Он объяснил мне, в какой Тропинин находится комнате, и я, взяв с Киры обещание, что она будет следить за Нелли, поспешила на второй этаж к Антону. Хотелось сделать ему сюрприз – залезть в кровать к спящему и обнять, разбудить поцелуем.
На втором этаже было куда тише, чем на первом. И народа почти не было. Я встретила лишь какую-то страстную парочку, которая завалилась в одну из комнат, а на самой лестнице столкнулась с темноволосой девушкой, в спешке покидающей дом. Лицо у нее было расстроенным.
На лестнице были крупные осколки – видимо, упала ваза. Сделав пометку потом убрать осколки, если их не уберет кто-нибудь другой, я пошла дальше.
А около двери, ведущей в комнату, в которой находился Антон, меня ждал неприятный сюрприз в лице Алины Лесковой, которая сидела прямо на полу, привалившись к стене. Рядом с ней стояли туфли на высоком каблуке. Сама она была в одном лишь платье – непозволительно коротком, с открытой спиной, которую закрывали распущенные черные волосы. Мнезахотелось выдернуть их все разом.
Вместе с кожей. И что эта тварь здесь делает?
Она подняла лицо, обрамленное черными блестящими волосами, и усмехнулась.
– Мышка, а вот и ты. Как дела?
– Что ты здесь делаешь? – потрясенно спросила я.
– Сижу, – пожала плечами Лескова.
– Где Антон? – мой голос был резок, а в груди зародилось нехорошее чувство. А что, если…
Даже думать об этом не хотелось, и я, как могла, отгоняла эту мысль прочь от себя.
Антон бы не поступил со мной так. Нет. Нет.
– Спит, – сказала Лескова и потянулась как ни в чем не бывало. Движения ее были грациозны. – У нас были жаркие несколько часов.
– Что? – прошептала я, не веря ее лживым словам.
– Честно сказать, Дракон меня утомил – кажется, у него давно не было женщины. Было горячо. Ты ведь знаешь, Катенька, первые чувства мужчин – они ведь навсегда. Потом, конечно, Дракон одумался – или сделал вид. И выставил меня прочь, велел забыть. Но, черт возьми, я так по нему скучала. Тебе нравится, как он целуется? Я пьянею от его губ. А ты?
И она улыбнулась мне – так, словно победила.
– Ложь, – сказала я дрожащим голосом.
– Нет, Катенька, это правда, которую ты должна принять. Сколько раз я говорила тебе об иллюзиях. Твои иллюзии растаяли. Стали дымом. Твоим прахом.
Не выдержав и перестав себя контролировать, я пнула ее туфли, и они упали.
Алина резко вскочила. И подошла ко мне вплотную – так, будто готова была обнять. Наши взгляды встретились.
– Мышка, ты все еще не поняла? – проговорила она ласково, глядя на меня со странной смесью умиления и ненависти. – Он – мой. А я – его. Всегда. Каждую минуту. Каждый удар сердца. Ты все еще не поняла, – повторила она.
Я хотела уничтожить ее. Стереть в порошок. Сделать тенью самой себя.
Таких, как она, не должно существовать.
Ее слов не должно существовать.
Ее не должно существовать.
– Это, кажется, ты все еще не поняла, – хрипло прошептала я, чувствуя, как меня накрывает тоннами багряного света ярости, слепящего глаза. – Это ты не поняла, Алина: Антон не игрушка. Он не твой. Он не мой. Он принадлежит сам себе. И вправе сам выбирать, с кем быть. Ты знаешь, кого он выбрал. Он – со мной. И ты не сможешь заставить его быть с тобой.
Пульс частил, дыхание срывалось, как после долгого поцелуя, но в голове были лишь черные гнетущие мысли-тени. Они росли, вились как злые духи, кричали что-то, заставляя сердце сжиматься. Мучили. Разрывали сердце когтями. Почти касались души ядовитыми огненными языками.
