Он мотнул головой, коснувшись низко склонившейся ветки с искусственными плодами.
– Что за глупости ты несешь?! – я вновь прижала ладонь к виску.
– Я говорю тебе о том, что чувствую, Катя. Помнишь, мы как-то с тобой по скайпу болтали об этом? О том, как важно говорить правду, – напомнил Кирилл старый разговор, который мы вели однажды. Я говорила о том, что поняла простую истину: сокрытие правды – одна из форм лжи. А мост между душами, построенный на ней, будет шататься до тех пор, пока не рухнет в бездну.
– Я всегда так много прятал от всех. Недоговаривал. И даже хоронил в себе. А сейчас не хочу скрывать своих чувств, – продолжал Кирилл и спросил прямо:
– А что ты чувствуешь ко мне?
Он вдруг сделал шаг вперед, явно намереваясь обнять, но я не дала ему этого сделать. Его пальцы с сожалением скользнули по моему предплечью. А я вдруг поняла, что цветочный браслет помят и некрасив теперь.
– Не надо, – сказала я твердо.
– Твое сердце еще у него, да? – спросил Кирилл. И я не узнавала его. Нет, он казался дружелюбным, и в голосе его слышалась мягкость, но такая смена отношения ко мне настораживала.
Может быть, все-таки он издевается надо мной?
– Ты – мой друг. Понимаешь? И пожалуйста, не говори больше этих слов, – попросила я, поняв вдруг, что прежними наши отношения уже не будут. Даже если он все-таки скажет, что это – одна большая шутка.
Смотри-ка, а Нина-то была права!
Щека, в которую Кирилл меня целовал, до сих пор горела льдом. Мне не было приятно – ни секунды, и я не ощущала влечения к этому человеку. А еще я чувствовала, что теряю друга. И от этого было больнее всего.
Еще позавчера мы просто мило беседовали обо всем, сидя в моей кухне, пили чай и улыбались друг другу – без какой-либо нотки романтики. А сегодня он вдруг говорит такие слова и пытается меня целовать.
Мне казалось, что это предательство.
Зачем он так поступает с нашей дружбой?
– Спасибо, что не дал упасть. Но на этом нам нужно закончить наше общение, Кирилл, – тихо сказала я, глядя на нежно-фиолетовые цветы, обвивающие изгородь, которая загораживала нас от остальных.
Голова продолжала болеть, и в ногах все еще царила слабость, но я развернулась резко и направилась прочь.
– Пожалуйста, дай мне шанс, – сказал Кирилл мне в спину.
– Хватит, – не поворачивая головы, сказала я, чувствуя стеклянные режущие слезы на глазах. – Ты и сам не понимаешь, что сейчас делаешь.
– Нет, это ты не понимаешь. Чем я хуже него, Катя? – задал вдруг он странный вопрос. – Ты ведь знаешь, я куда знаменитее. И денег больше. И я могу быть таким же нежным, и все дела. Нет, я понимаю, что ты любишь его не за это. Просто… Мы так похожи. Поэтому ответь – чем я хуже? Чем, Катя?
И тут я рассердилась – так, что даже перестала чувствовать головную боль. Развернулась и закричала, забыв, где нахожусь:
– Что ты несешь, Кирилл! Он – это он, и я люблю его только за это! Ты не хуже, ты не лучше, ты – другой! Ты – не мой человек, – постучала я кулаком по груди. – Зачем ты влезаешь? Ты ничего не знаешь о наших отношениях, чтобы нести подобную чушь! Как у тебя язык поворачивается говорить это?
– Нет, – улыбнулся вдруг музыкант ласково. – Я знаю все. Больше, чем ты думаешь, Катя. И я могу быть лучше него, честно. Просто дай мне шанс, – повторил он.
И протянул мне руку. А я ее не взяла.
– Ты разрушил нашу дружбу. В момент, – сказала я.
А он, кажется, стал злиться. Не так, как Антон – эмоции того всегда были взрывным водопадом, а медленно набирая скорость чувств, как при взлете самолета. И я чувствовала его злость.
– Ты знаешь, почему я могу быть, как он? Потому что он – это я. Я его сделал, Катя, – проговорил Кирилл сквозь зубы. И повторил: – Я все знаю.
– Знать все ты не можешь, Кирилл. Ты не сможешь залезть мне в душу, чтобы узнать все. Прости. У тебя нет даже шанса на шанс, – звенящим голосом сказала я. Злость, обида, недоумение – все перемешалось во мне.
Как он мог так поступить? Как? Как?
– Уходи, пожалуйста, – попросила я.
– Почему вы не даете мне даже шанса? – внезапно задал Кирилл странный вопрос и сам же спохватился, как будто бы сказал что-то лишнее.
– О каком шансе ты говоришь? – почти взмолилась я. – Очнись!
– Я давно очнулся, Катя. И понял, что ты нравишься мне. А ты еще спишь, – грустно улыбнулся Кирилл и, кажется, вновь хотел подойти ко мне.
– А я тебе нравлюсь? – раздался вдруг голос Антона – и он появился из-за ширмы.
Хоть голос его был спокойным, но я расслышала в нем угрожающие нотки. Единственное, чего я сейчас боялась, – Тропинин вспылит и ударит Кезона. А тот ответит. Второй драки Нинка не переживет. И я тоже.
Антону веренно и крепко взял меня за руку, загораживая плечом от Кирилла, хоть тот и выглядел совсем неопасно. Мне тотчас стало спокойнее. И я облегченно выдохнула, несмотря на то, что атмосфера с появлением Антона стала иной – тревожной и давящей.
– Нравишься, – безмятежно улыбнулся Кирилл. Кажется, он не ожидал появления Тропинина и был слегка раздосадован, но не растерялся. – Неплохой вокал. Есть в нем что-то. Я вообще люблю «темные» тембры.
