Незадолго до рассвета, когда небо было еще черным, а по городу с реки ползли клочья тумана, Антон и Катя вышли на улицу – шум клуба надоел им обоим, и хотелось свежего воздуха. А еще – побыть наедине друг с другом. Как вчера. Они, стук их сердец и утро, которое вот-вот наступит – романтика.
На улице, с задней стороны клуба, было безлюдно. Предрассветные сумерки окутывали дома, деревья и машины сизой пугливой дымкой, которая должна была растаять с первым лучами пробуждающегося солнца. Раздавался едва различимый мерный гул поезда, хотя железнодорожные пути были далеко от центра города.
– Надеюсь, тебе лучше, – сказала Катя, обнимая Антона – почему ее с такой силой тянуло к этому человек, она и сама не понимала.
– Мне и не было плохо, – улыбнулся он. – Минутная слабость.
– Я знаю, что музыка – твое все, но обещай, что не будешь делать глупостей. Хорошо? И… Антон, – вдруг сказала Катя удивленно, глядя через его плечо на подъехавшую машину.
– Что, моя девочка? – спросил музыкант, не отпуская ее.
– Там, кажется, твой брат, – проговорила растерянно Катя.
Антон нехотя отпустил руки девушки, обернулся и увидел Кирилла, который вышел из-за угла. Лицо его было решительным, и направлялся он к ним нервным быстрым шагом. Следом за ним, держась на некотором расстоянии, шли четверо парней. И они очень не понравились Тропинину – было в их походках, выражениях лиц и жестах что-то неуловимо знакомое, агрессивное.
Воздух сгущался и наливался алым.
Антон напрягся, поняв, что сейчас что-то произойдет.
– Уходи в клуб, – шепнул он Кате. Та испуганно на него взглянула.
– Уходи, – повторил Антон и пошел навстречу брату, лицо которого искривила злая улыбка.
Гул поезда затих. И стало совсем тихо.
Алла Адольская ненавидела, когда ее будят. Особенно если будят до того, как прозвенит будильник. И когда телефон затрезвонил на всю квартиру, отпугивая и без того хрупкий сон, налаженный лишь с помощью лекарств, она, проснувшись, выругалась сквозь зубы.
– Да, – проговорила Алла, решив, что если это опять нерадивые подчиненные, которые недавно напортачили с документами, – она их просто уволит. Однако звонили не они, а Кирилл. Сын.
– Мама, – голос сына был сбивчивым, нервным и ужасно перепуганным.
– Что случилось? – тотчас нахмурилась женщина. Она еще не совсем отошла от его глупого поступка. И что-то ей подсказывало, что Кирилл звонит не с извинениями столь ранним утром.
– Мама, – повторил Кирилл, явно позабыв все остальные слова.
– Говори уже! – прикрикнула раздраженно Алла. – Ты пьяный, что ли?
– Мама, я его убил, – выдавил Кирилл. Его сбивчивое дыхание нервировало.
– Кого? – не поняла сначала Адольская даже смысла его слов.
– Я убил Антона, – едва слышно проговорил Кирилл. В его голосе слышались слезы.
Аллу как будто бы оглушили. Телефон едва не выпал из ослабевших в одно мгновение пальцев женщины. Однако голос ее сохранил прежнюю твердость.
– Что ты несешь? Дорогой, ты пьян? – с надеждой спросила она.
Наверняка пьян. Или еще что похуже употребил. Несет бред. Потому что такой правды – не бывает. Ее дети будут жить вечно.
– Нет. – Кирилл выдохнул как-то странно, и Алла поняла, что он плачет.
От непонятного ужаса дыхание ее перехватило, словно на шею накинули железную удавку, и ей стоило немалых усилий не закричать во весь голос.
Никогда в жизни ей не было так страшно. Страх вонзился в ее душу медным копьем и пробил ее насквозь.
– Что произошло с Антоном? Говори немедленно! Отвечай! – потребовала она резко срывающимся голосом. Однако сын не отвечал, и Алла поняла, что ничего от него сейчас не добьется. Особенно – криками.
Он тяжело дышал в трубку, не в силах произнести ни слова.
– Кирилл, я прошу тебя – успокойся. И расскажи маме, что произошло.
Однако Адольская расслышала всего лишь одно слово: «драка».
– Где ты? – спросила она, чувствуя, как колет сердце – в него медленно вгоняли гвоздь, как в крышку гроба. – Скажи, где ты, и я приеду. Кирилл. Ответь. Где ты?
Сын не без труда назвал номер городской клинической больницы, в центральном корпусе которой находился. Больница располагалась недалеко от дома Аллы, в десяти минутах езды.
– Как ты туда… попал? – вымолвила его мать мертвым голосом. Происходящее казалось ей дурным сном, и она мечтала сейчас только об одном – проснуться. Дыхания не хватало.
– Драка… Черепно-мозговая… Не страшно.
– Где Антон? – продолжала женщина, пытаясь сохранять спокойствие, однако внутри все переворачивалось. Трескалось и разрывалось на части.
Кирилл опять замолчал.
– Говори, где твой брат! – повысила голос Алла.
– Тоже… Тоже в больнице. Сказали… Кома, реанимация, мало шансов, – только и смог выдавить сын. Он был перепуган и находился в состоянии, близком к истерике.
Все-таки еще жив…
Алла стиснула пальцами нежную ткань сорочки на груди. Выдохнула, прикрыв глаза.
– Это я, мама, это я… – И он вновь заплакал, беззвучно. В детстве так всегда плакал Антон. А Кирилл ревел белугой.
– Что делать? Что мне делать, мама?
Что делать ей?
Быть сильной. Ехать к Антону. Пытаться его спасти.
