– Да нет, все верно, – утвердительно подтвердила Смерть, продолжая водить костлявым пальцем по неизвестно откуда взявшейся во второй ее руке книге. – Как и было обговорено с вами ранее, до вашего прихода сюда. Время точно расчетное, шанс на исправление последний… Все верно. Ну, а как вы этим временем решили воспользоваться – это уже было ваше личное дело.
– Да-да, – радостно подхватил Гламур. – Свободная воля!
– Ты… обманул меня! – с ненавистью взглянула на него Мымра. – Ты… не сказал!
– А ты и не спрашивала! – ехидно хихикнул тот и показал Мымре язык. – Ты так сладко проводила время, что ни о чем ином и думать то не смела. О смысле жизни, например. Да мало ли о чем!
– Время на исходе, – холодно ответила Смерть. – Пора уходить.
– А сколько еще сегодня уходят? – обратился Гламур ко Смерти.
– Много, – холодно ответила та. – Пойдем, нам пора, – повернулась она к Мымре.
– К… куда… пора?
– В другой мир. Готовиться держать ответ.
– Всем твоим спонсорам – привет! – расхохотался Гламур. – Кстати, за ними скоро тоже придут. А они так и не поняли, зачем живут.
– Мало кто понимает, – отстраненно ответила Смерть. – Им не до того ныне.
– Гламур правит миром! – вновь расхохотался Гламур.
– Была бы моя воля – удушила бы! – холодно взглянула на него Смерть. – Стольких ко мне отправил, а некоторых еще и раньше времени.
– Все люди смертны, – философски ответил Гламур. – Ну, давай, не канителься! – и он ткнул Мымру кулаком в бок. – Не уйти не получится. Во всяком случае, не тебе.
– Сволочь! – с ненавистью прошипела Мымра в ответ.
– Да, ты, конечно, сволочь порядочная, – подтвердил тот. – Очень, я бы сказал, гламурная такая!
– Сволочь! – вновь успела прошипеть та в ответ прежде, чем Смерть обняла ее своими руками и они обе исчезли в легкой сероватой дымке.
– Ну вот, – удовлетворенно хмыкнул Гламур. – Еще одной рабой меньше. И как они только не поймут, что не в гламуре счастье? – вполне буднично добавил он.
Свист летящего снаряда. Рассекаемый железной болванкой воздух. Взрыв. Взрыв – за соседним холмом.
Мимо. И этот – мимо.
Жив. Я жив! Пока еще жив.
Промазали, чуть-чуть – но промазали. Повезло?
А сколько еще раз ему должно повезти за эти дни, чтобы он остался жив? Сколько?
Впрочем, могло быть и хуже – гораздо хуже. Хуже, чем когда ему прострелили легкое, и он с тех пор дышал с трудом, с какими-то всхлипами вбирая в легкие воздух и выпуская его наружу – еще теплый, согретый его организмом воздух войны и разрушений. Еще хуже, чем когда взрыв гранаты напрочь лишил его трех пальцев руки… вместо них – окровавленные ошметки.
И все-таки он жив – жив в этой безумной войне, жив среди сотен и сотен безумных. Надолго ли он жив?
Рядом прострочил пулемет. В окопы! Туда, где его не достанет смертоносное железо. К земле – земле родной страны, страны, еле сдерживающей натиск врага.
Врага… Как, когда эти люди, точно такие же, как он сам, когда они успели сделаться ему врагами? Почему врагами? Что за чудовищная нелепость и ошибка должна была свершиться, чтобы они вдруг стали врагами? Очередное безумие?
Как бы то ни было, теперь они враги. Даже хуже – голодные звери, пирующие на трупах убитых и раненых, радующиеся каждой смерти ненавистного врага… очередной оборванной нити жизни другого человека.
Человека… Нет, они не похожи на людей, уже не похожи, никто из них теперь не похож. Они были похожи раньше – в его прошлой жизни, но теперь – нет. Нет. С тех пор, как началось это безумие войны…
И вновь свист пулемета – и отчаянный вскрик где-то далеко в этих окопах. Его товарищ погиб – собрат по родине, по вере, по обычаям. Еще один пресекшийся жизненный путь, еще одно горе и страдание для его родителей – если, конечно, они все еще живы. Еще одна жизнь, положенная во имя… чего?
Во имя чего ведется вся эта война? Территории? Ресурсов? Денег? Мирового влияния? Но как мелки и ничтожны эти временные цели по сравнению с одной – да, с одной пресекшейся человеческой жизнью! А таких за день – сотни и сотни.
Враги не умели жалеть. Они не хотели понимать. Они должны были – убивать, убивать – врагов… таких же, как они сами. И это было самое ужасное, самое безумное, что только мог придумать ослепленный властью и богатством человеческий разум.
Ошибка, чудовищная ошибка… непростительная ошибка. Ошибка, цена которой – пролитая кровь – кровь раненых и умирающих людей, кровь тех, кто когда-то еще были ими. Ошибка, цена которой – разрушенные города и уничтоженные семьи, исковерканные людские судьбы. Ошибка, цена которой – развязанная вражда двух народов.
Война… и сколько еще продлится эта война? Пока не будет уничтожен последний солдат? Пока не будут стерты с лица земли важнейшие города врага? Пока пламя скорби не разгорится по всем далеким горизонтам этой страны, страны, судьба которой – быть покоренной. Стать сырьевым придатком более могущественного государства и более агрессивного – начавшего войну, совершившего чудовищную ошибку, за которую придется заплатить уже обоим.
