Им не выстоять – он это знал. Техника, оружие, ресурсы – у врага всего было в избытке, гораздо больше, чем у них. У них было только одно, что сыграло с ними такую злую шутку – ресурсы, богатство недр родной земли, на которой ему придется умирать. Ему придется умирать, видя наступающие победоносные орды врага, видя их гордый слепой восторг победы, видя их ненависть к выжившему мирному населению… если, конечно, таких будет много. Он наделся, что таких будет много. Таких должно остаться – много, чтобы когда-нибудь через десятки и десятки лет его страна смогла возродиться.
И все же он должен воевать – воевать вместе с другими такими же еще юношами, быстро мобилизованными и прибывшими на фронт вскоре после начала войны. Наспех обученными, слегка вооруженными, не убийцами – живыми людьми.
Пулеметная очередь стихла, и он слегка поднял голову. Так и есть – вражеская пехота наступала полным порядком. Эх, сейчас бы сюда что-нибудь тяжелое… танк бы какой-нибудь… или танки. Но все крупные силы были мобилизованы по другим направлениям, а их оставили сражаться здесь, против многократно превосходящих сил врага. Оставили практически без средств защиты, оставили – умирать. «Ну что ж, – подумал он – придется умирать. Иного выхода, похоже, нет». Жаль только, что его смерть практически ничего не даст.
Внезапно он поймал себя на мысли о том, как бы он смог умереть так, чтобы захватить с собой еще как можно больше врагов, ведь с ними не разговаривают, врагов – уничтожают. Но стали ли они бы уничтожать его, если бы случайно встретились в других условиях и в других обстоятельствах? Быть может, они бы стали даже друзьями. Да, друзьями вон с тем молодым солдатом, что так неумело вылез вперед…
Зарядка автомата. Звук извлекаемой и вставляемой обоймы. Выстрел. Высунувшийся из-за укрытия солдат врага падает с пробитой головой.
Ну вот, еще один враг повержен. Безжалостно убит.
Безумие… это настоящее безумие. Превращенные в животных и натасканные на убийства люди… нелюди? Есть ли люди на войне, люди – солдаты? Солдаты, оставшиеся людьми?
Он встречал и видел возвратившихся с войны ни раз – практически никто из них не мог прижиться в мирной жизни, приживались – единицы. Потому, что это война. Потому, что это безумие.
Враги наступали – уже особенно не таясь, методично и открыто. Они видели и чувствовали свою победу, они пировали свою победу, со смаком пировали каждое ее мгновение. Потом также они будут пировать над захваченной территорией. Они еще не знали, что допустили чудовищную ошибку, ошибку, за которую им придется однажды расплачиваться…
Вот колонны врага уже совсем рядом – прятаться больше нет смысла. Огласивший воздух приказ их командира – «Вперед!» И вот он сам, их командир, выходит из окоп и идет на врага. И падает, падает – без единого крика. Но порыв подхвачен – и солдаты встают. Встают – на свой последний бой. Самый короткий бой.
Звуки разряжаемых орудий. Умирающие и с той, и с другой стороны люди. Умирающие – ни за что.
Он поднялся сразу же после того, как услышал приказ. Побежал вперед… один, другой, третий – враги падали перед ним. Но вот – выстрел, и боль обжигает плечо. Но он снова стреляет – и еще один солдат врага падает навзничь. Снова выстрел – и удар в грудь отметает его.
Земля. Родная земля. Ты совсем теперь рядом. Рядом со мной…
Склоненное лицо врага. Приставленное ко лбу дуло пистолета. Выстрел. Последний в его жизни.
Война… Безумие войны…
Кирилла преследовал злой рок… или добрый. Выяснить это было довольно затруднительно, поскольку, когда ты уже отплыл от старых берегов, а к новым все еще не причалил, и впереди только и видно, что бескрайнее синее море жизни, а заманчиво-далеких берегов нет и в помине – то и сказать, когда, собственно, на горизонте появится что-нибудь из ряда жизненной водной глади вверх выходящее, было не очень чтобы и просто, а уж определить, к добру оно или ко злу, и тому подавно. Город как город, море как море. Холодное, правда, и город дождливый – ну дак над этим даже сам Петр был не властен… Если только тот, что святым считается – да и то не факт.
А вот что по-настоящему беспокоило Кирилла, посвящавшего, как и полагается всякому настоящему айтишнику, почти всю свою жизнь своему железному компьютерному другу, дак это значительно участившиеся в последнее время случаи так называемого «дежавю». Странное слово, и явление не менее странное, досаждавшее Кириллу уже несколько последних месяцев точно морской айсберг, вставший на пути его корабля, большая и невидимая часть которого была, как это и водится, недоступна простому человеческому зрению, будучи скрытой толи в глубинах памяти, толи в водах судьбы.
