– И правда красивый, – новый голос раздался над ухом начавшего было опять уходить в мыслях от мокрой реальности в уютного и теплого себя Кирилла – женский, на этот раз. Девушка лет двадцати пяти облокотилась на ограждение набережной, с интересом поглядывая то на задумчиво смотрящего вдаль Кирилла, то на проплывающие по Неве корабли.
– Мой родной, – нехотя промолвил Кирилл. – И он действительно мокрый. Вот прямо как сейчас. Укройтесь лучше зонтиком, а то даже от моросящего дождя можно промокнуть и заболеть, – с этими словами Кирилл протянул девушке свой зонт.
– Благодарю, но зонтик мне не нужен. Я люблю дождь, – улыбнулась она. – Навевает всякие разные мысли и воспоминания. Даже дежавю иногда.
– У вас тоже? – вопросительно посмотрел на нее Кирилл.
– Что тоже?
– Ну, вы сказали – дежавю. У вас они тоже бывают?
– В последнее время постоянно. Спасу от них нет! – засмеялась она. – Вот не далее, как вчера, мне приснился сон, что я гуляю под дождем и смотрю на корабли – и чтобы бы вы думали? Сегодня я действительно гуляю под дождем и смотрю на корабли.
– Удивительно прямо, как совпало!
– И не говорите, – улыбнулась девушка. – Вы местный, да?
– С самого своего рождения, которое было я уже даже не упомню сколько лет назад, особенно с учетом всяких разных дежавю.
– А я недавно сюда переехала, из Челябинска. Здесь хоть и мокро, но воздух свежий. И творить как-то легче получается. Меня, кстати, Лиза зовут, – представилась девушка.
– «Лиза, не исчезай», – процитировал известную песню Кирилл. – А меня Кирилл. Сразу видно, что вы из сурового города к нам приехали, дождя совсем не боитесь. А что именно вы творите?
– Я такая, – улыбнулась недавняя незнакомка. – Я художница начинающая, картины рисую. Здесь у меня выставка моих работ будет скоро, вот я и приехала. Может быть, мне здесь и остаться, как думаете? – подмигнув Кириллу, добавила она.
– Ну, дождь вы уже, как я посмотрю, победили. Осталось только дежавю победить – и все у вас должно быть хорошо, – улыбаясь, ответил Кирилл. – А я как кура лапой рисую, кстати говоря. Совсем не умею рисовать.
– Ой, а я не хочу его побеждать. Мое дежавю такое интересное иногда бывает! Мне с ним даже комфортно стало. Ну, что-то вроде лучшего друга, который всегда рядом, и с которым совсем не мокро. А по поводу рисования… наверное, каждый рисует так, как умеет. Можно рисовать, скажем, делами – такие интересные картины могут получиться!
– Делами… Да, вы правы, – задумался на несколько секунд Кирилл. – Кстати, а что вы делаете в эти выходные? Синоптики обещали хорошую погоду. Хотите, погуляем вместе по Питеру? У нас есть, на что посмотреть приезжим. Сходим в Эрмитаж?
– Можно и погулять, – зарделась девушка. – В Эрмитаже я еще не успела побывать. А вот одно из моих прошлых дежавю вполне себе там уже отметилось!
* * *
Два молодых белокрылых юноши, истинный облик которых мог бы подать людям немало мыслей о том, что высшие силы все-таки существуют, и им все равно, что думают об их существовании всякие там земные скептики, иронично поглядывали друг на друга. После стольких лет их основное задание было, наконец-то, выполнено, и теперь оставалась лишь легкая корректировка курса для их подопечных.
Для осуществления встречи уже названных нами Кирилла и Лизы этим двум их невидимым кураторам из иного мира пришлось даже прибегнуть к механизму пробуждения прошлой памяти в душах, но на это было получено разрешение свыше. А память, хранимая в душах людей, как это известно любому даже самому начинающему Ангелу-Хранителю, сильнее смерти. Точно также, как и любовь.
«Забавное название для этой памяти придумали люди», – размышлял куратор Кирилла, глядя, как тот идет на встречу с Лизой, неся в правой руке букет из роз. «Дежавю… придумали же слово!»
«Ты ведь помнишь тот сон, который я показал тебе, правда?» – задал невидимый мысленный вопрос для Лизы ее белокрылый куратор. «Тот, в котором вы встретились с ним еще до вашей встречи? Расскажи ему о нем. Теперь уже можно… Теперь уже это ваша новая, самая настоящая, нарисованная вашими собственными делами реальность».
– Ну-с, проходите, голубчик, присаживайтесь. С чем изволите сегодня к нам, так сказать, пожаловать-ся? – и лицо доктора в черном халате расплылось в улыбке, обнажив на краткий миг с десяток золотых зубов. – У нас ведь так всегда, коль не пожалуешься, бремя земное свое, так сказать, не облегчишь – то и не выздоровеешь. А коль пожалуешься – сразу легче становится на время какое-то, хоть потом и за человека себя не считаешь. Верно я говорю? – и доктор присел на стул, приглашая пациента сделать то же самое. – Ну, рассказывайте, что и где у вас болит, Джош.
– Я… доктор, понимаете, что-то со мной не так, – начал свое признание пациент, продолжая от волнения слегка ерзать на стуле. – Я… я стал чувствовать радость, доктор!
– Вот как? – и доктор с прищуром посмотрел на своего нового клиента, отложив в сторону ручку. – Вы же знаете, насколько губительно для здоровья вашего организма это запрещенное нами чувство? И давно это у вас началось?
