Когда впервые ты ранишь кого-нибудь, пусть даже без умысла, это всё равно страшно. Когда впервые осознанно причиняешь кому-то боль, это сложно. Сложно побороть то щекочущее чувство в груди, когда понимаешь, что человеку больно, что калечишь его, и всё равно делаешь то, что делаешь. Сначала пересыхает во рту и ты слышишь стук собственного сердца; потом приходит понимание того, ЧТО ты только что сделал; потом начинают подрагивать кончики пальцев и появляется какое-то иррациональное желание подойти и помочь. Только понимание, что врагам не помогают, останавливает. Кирилл до рези в глазах неуместен в этом залитом кровью дворце. Как статуя стоял, с расширившимися от ужаса глазами, бледный, – да что уж там! зелёный, как огурец, разве что без пупырышков! – и смотрел, не отрываясь, как человек, которого он только что спас, молниеносным движением поднимает с пола какой-то клинок и распарывает горло своему врагу. От уха до уха.
Кровь брызгает на стены, на лицо Гвеоша, на его волосы уже и без того слипшиеся от пота. Всё в крови. Его лицо, одежда… Только глаза синие-синие. От чего кажется, будто мужчина просто надел маску, а всё, что творится вокруг, – декорации к какому-то жуткому спектаклю…
Слишком реалистичные декорации, чтобы себя успокаивать. Сладковатый и тяжёлый запах, трупы, стоны. И как апофеоз всего – воин, единственный победитель в закончившейся схватке. Он, слегка пошатываясь, встал с колен и с омерзением отбросил изогнутый меч с зарубками на клинке. – Ты… – естественно, Кирилла он заметил тут же. – Что ты тут делаешь, недоносок?!! – он не обращал внимания на то, что юношу трясло крупной дрожью и должно было вот-вот вырвать. – Ты спятил?!! Что ты здесь забыл?!! Вместо ответа парень издал какой-то булькающий звук и, зажав рот рукой, ринулся к ближайшей стене. Его уже ноги не держали, словно одеревенели; сердце билось так, словно вот-вот разорвётся; в глазах темнело. Воин сплюнул и пошёл за ним. Пусть шум схватки стих, но никто не знает, чем всё это закончилось, и надо быть начеку. – Кто тебя просил сюда соваться?!! Это не тот мир, в котором ты привык жить!!! Идиот… Только юноша не слышал разъяренного воина: его буквально выворачивало наизнанку. Вся еда, бывшая в его желудке уже вышла, тошнило желчью. Это был точно не тот мир, в котором он привык жить. И да: он идиот. Думал, что если всё получится и он найдёт Гвеоша, то с улыбкой ответит на вопрос а-ля «что ты тут делаешь?» заранее отрепетированной фразой: «Ты у меня нож забыл. Вот, вернуть решил…», – а потом они оба заулыбаются, обнимутся, как после долгой разлуки, и... О да, вернул ножик! Ох, как вернул! Но кто бы знал, что в реальности всё окажется именно так? Хотя он думал, что, возможно, так и будет, но гнал от себя такие мысли. Зря… А ещё его предупреждали.
Кирилл еле мог стоять прямо. Так плохо ему ещё никогда не было. Даже больше: ему было невообразимо страшно. До слёз, до немого ступора страшно. А воин, кое-как стерев липкую кровь с лица, пытался ему что-то втолковать, орал, даже пару раз довольно сильно ударил по лицу тыльной стороной ладони. Так их и нашли ещё двое. Тоже все с ног до головы в крови; только у одного уже была перевязана некогда белым тряпьем грудь, а второй прихрамывал, опираясь левой рукой на копьё со сломанным наконечником… – Гвеош! Капитан, ты жив!!! – тот, что был хром, тут же забыл об этом, а копьё, на которое он опирался, с гулким деревянным звоном стукнуло о почерневший от запекшейся крови камень. Здоровый воин уже до хруста в костях обнимал Гвеоша. – Мы отстояли замок! Больше эти ублюдки не посмеют сюда сунуться!!! – Капитан... Я… мы.. Мы думали, что вы погибли… – второй тоже не стоял столбом, но обниматься не лез, а только улыбался, не замечая вжавшегося в стенку странного мальчишку, которого колотил крупный озноб… Ни один из этих двоих так и не услышал, что пробормотал капитан отряда дворцовой стражи: – Я, кажется, всё же умер…
