Зачем убивать того, кто может еще пригодиться? Хоть как-то пригодиться… Смысл в напрасной смерти, если людей и так не хватает? Пусть все они преданы своим убеждениям, пусть у каждого есть резоны быть именно на этой стороне, а этот мальчишка – лишь трус, который хотел спасти свою шкуру. Как раз-таки шкуру он и не спасёт. Возможно, ему стоит благодарить за то, что не убили. Возможно, после того что ему предстоит, он предпочёл бы смерть… Кто его спросит, никчёмного предателя?.. Один из воинов ногой перевернул Кирилла на бок, так чтобы он не захлебнулся собственной кровью, текущей из сломанного носа. Тот только простонал что-то и вздрогнул. Сознание его не покидало, хотя он истово этого желал. Боль бы не чувствовалась так остро, да и хоть на некоторое время можно было бы считать всё происходящее лишь игрой воображения… Кто-то раздул костер, подкинув в него хвороста, кучкой лежавшего рядом. Кто-то принёс кинжал и воткнул его с краю очага. Толстовку распороли, руки развязали. Распухшие и побагровевшие ладони болели просто жутко, шевелить ими было практически невозможно: пальцы отекли настолько, что и вовсе не гнулись.
А потом его схватили за плечи и поставили на ноги. Попытались, точнее. Кирилл сам стоять не мог и попросту повис на руках мужчин, даже не пытаясь подняться. Люди посмеивались над ним, зная, что сейчас произойдёт.
Осторожно обмотав рукоять смоченными в воде тряпками, от чего она зашипела как змея на мангуста, кинжал вытащили из костра. Тот самый Мист всем и верховодил, не скрывая мрачной улыбки. После всего он заставит мальчишку прислуживать себе. Едва он подошёл с раскаленным клинком к Кириллу, как тот, собрав последние силы, рванулся прочь. Он приблизительно знал, ЧТО именно сейчас случится и, естественно, не хотел этого. Только попытка его была слишком уж слабой; его без труда удержали, заламывая руки и схватив за шею.
От прикосновения металла, раскалённого в огне, пусть и немного остывшего, он закричал. А Мист, не обращая внимания на метания несчастного юноши, достаточно медленно принялся выводить четыре символа на левой стороне его груди. Там, где бешено билось сердце парня.
Боль была ужасной, ещё хуже, чем от побоев. Кровь, уже почти прекратившая идти, капала с подбородка на грудь и, смешиваясь там с потом, вмиг выступившем на измученном теле, текла по животу, впитываясь в лохмотья не до конца распоротой толстовки. Женщины, стоявшие совсем рядом, смотрели с презрением, одна даже плюнула под ноги несчастному парню, который уже и думать-то ни о чём не мог от боли. Воины тоже презирали, но не за трусость, а за слабость, с которой но принял всё это. Мог бы даже не кричать, а молча принять клеймо. А этот чуть ли штаны не обмочил от такого… Народ веселился, а Кирилл, часто-часто дышащий через рот, пытался хоть как-то совладать с собой. Руки и ноги его била крупная дрожь, в глазах темнело с каждым ударом сердца, обожжённая кожа болела просто адски от каждого мало-мальски ощутимого дуновения ветерка, не то что от движений. Кое-где вспухли небольшие волдыри, полные лимфы, кое-где кожа была прожжена до мяса… Скорее даже прорезана. А потом его просто прекратили держать. Ноги у юноши, естественно, подкосились, и он рухнул на влажную землю, растоптанную десятками ног в вязкую грязь… Кто сказал, что за предательство клеймо ставят в первую очередь на душу?..
Комментарий к 15. “Клеймо”
====== 16. “Рискнуть” ======
Ответственность... Это хорошее слово. Весомое. А ещё его очень любят говорить просто так. Слово есть, а смысла нет. Ответственность... Это тяжёлый груз. Его передают друг другу, от него зачастую стремятся избавиться: никому не хочется тащить на себе кабалу, которая может потянуть на дно, не давая шанса выплыть. Ответственность – это важно. Кому-то она помогает жить, кому-то мешает. Кто-то её боится, а кто-то добровольно берёт на себя. Люди разные. Ответственность. Как же редко люди, осознавая и тяжесть, и пагубность возможных последствий, добровольно принимают её. Но и такие есть. Ответственность... Она бывает разной, но самая важная – за человеческую жизнь. А что если не за одну? Что если ты ответственен за жизни целой страны?..
Юноша стоял у стола, оперевшись на него двумя руками и чуть наклонившись. Огоньки свечей, стоящих рядом не шевелились: он был столь задумчив, что даже дышать забывал порой. Перед ним на столе лежала карта, то и дело норовившая свернуться опять в рулон. Один её край, ничем не придавленный, кокетливо загибался, отбрасывая тени на вырисованное выцветшими чернилами изображение. Брови парня были сведены, из-за чего меж ними прорисовывалась пока ещё не ставшая глубокой складка. Его тонкие губы беззвучно шевелились, когда он что-то проговаривал про себя.
