На лезвии любви полностью

Вах, какое неприкрытое хамство! И каким цепким и оценивающим взглядом сопровождается, прямо любо-дорого смотреть! Вот только и хамство я проглотила, и взгляд выдержала. Даже смогла ответить:

– Уж не знаю, откуда у вас столь странные представления о моем времяпрепровождении.

– Дорогой, мне думается, что ты сел за стол в неподобающем настроении, – внезапно произнесла леди Уилкинс. – И отчего-то решил, что стоит испортить его и нам.

В ее тоне впервые за все время нашего знакомства послышались стальные нотки. София явно была недовольна всем, что происходит за столом. И… лорд Уилкинс смутился. Опустил взгляд. На его щеках заходили желваки, вилка воткнулась в сочный стейк чуть сильнее, чем требовалось, а от зажатого во второй руке ножа побелели костяшки пальцев.

– Накануне Первого дня это категорически неприемлемо, – продолжила леди Уилкинс. – И мне до ужаса стыдно перед нашей гостьей.

Лорда Уилкинса только что отчитали, как нашкодившего ребенка! На какое-то мгновение я даже испытала триумф. Словно мне самой ну очень хотелось щелкнуть этого мужчину по носу, но вместо меня это сделал кто-то другой.

– Не переживай, дорогая, – ответил лорд. – Сегодня мне предстоит вернуться на работу, а потому я больше никому не буду портить настроение.

Я ожидала, что леди Уилкинс передумает, скажет мужу что-то приятное и как-то сгладит ситуацию. Но вместо этого она коротко бросила:

– Вот и прекрасно.

И только спустя долгие и довольно напряженные десять секунд все же добавила:

– Благодаря тебе королевство может спать спокойно.

– О да, – протянул лорд Уилкинс. – Как раз и Морэн Неррс вернулся на службу. Теперь в столице будет тишь да благодать.

Я уловила язвительные нотки во фразе Уилкинса про Морэна, но не придала этому серьезного значения. Отчего-то я даже не сомневалась в том, что у этих двух мужчин могут быть конфликты.

Морэн оказался прав. Лорд Уилкинс и правда сегодня же покинет дом. Это значило только одно – все идет по плану. Если ничего не сорвется, я действительно смогу пробраться в кабинет к его злейшему сиятельству. И… либо убедиться в том, что сиятельство действительно злейшее, либо не получить ровным счетом ни-че-го.

Вопрос, как раздобыть кровь лорда Уилкинса, решился донельзя просто – я и сама поразилась тому, как ладно все устроилось. Какова вероятность того, что в процессе вечера мужчина сдавит бокал чуть сильнее обычного и порежет подушечку одного пальца? А в том, что это произойдет именно тогда, когда действительно нужно? Почти нулевая. Но это случилось. И мне не составило труда коснуться артефактом салфетки до того, как ее убрали слуги.

Вечер кончился довольно стремительно. Мы даже не стали дожидаться того, как первые густые хлопья снега плотно укроют землю. Разошлись по разным комнатам. С одной стороны, это играло мне на руку. С другой… стало невыносимо грустно.

Первый день всегда был для меня чем-то особенным. В детстве мы с папой придумали традицию выходить на улицу под свежие снежные хлопья, петь песни и отплясывать так, будто весь год не веселились. После этого – играть в снежки. Может, даже слепить большую снежную ведьму. А сейчас? Сейчас мама с папой где-то там, а я невыносимо далеко от них. Мне ничего не стоило плюнуть на все и провести с ними праздник, но я избрала рациональный для своих планов путь. Рациональный и такой тоскливый… Это ли не взросление?

Тяжело вздохнув, я избавилась от платья, расплела волосы и надела удобные брюки со свободной темной рубашкой. Уселась на подоконник и безучастно уставилась перед собой.

Когда тебе пять, каждое счастливое событие воспринимается во сто крат ярче, а разбитая коленка может вызвать целый град слез и обид. На дерево, которое так вероломно скинуло с себя; на родителей, которые вовремя не подули на болячку, на себя саму – ведь на кой черт я вообще туда полезла? В десять единственная проблема, которая по-настоящему волнует – насколько твое «хочу» соответствует родительским «могу». И так хорошо, когда действительно соответствует. И так плохо, когда понимаешь, что всегда будет мало. В пятнадцать мир кажется дерьмом, а счастье воспринимается как нечто, что происходит с другими. А иногда наоборот – оно слишком накрывает. Так, что любые проблемы и проблемки становятся несущественными.

И оттого лишь страшнее – а что будет потом? Пять лет для человека, как по мне, переход в совершенно новую фазу развития. И отчего-то эти переходы перестают радовать.

В дверь постучали, вырывая меня из глубокой рефлексии.

– Войдите, – осторожно пригласила я.

Тихий скрип наполнил комнату, через порог переступил Ричард.

– Привет, – тихо произнес он, проходя внутрь, но не закрывая за собой дверь до конца.

Парень нервничал. Он уже знакомым жестом зарывался пятерней в волосы, переминался с ноги на ногу.

– Привет, – ответила со слабой улыбкой и спрыгнула с подоконника. Подошла чуть ближе.

– Я хотел извиниться за сегодняшний вечер. Моя семья… Кхм… они иногда умеют портить праздничное настроение.

Возможно, я ожидала чего-то в этом роде, но все равно удивилась.