Меня тянуло раскрыть книжку, но я побаивался Васи-Солдата. Хотя делать мне вроде было и нечего; стою, по сторонам поглядываю, за стадом двигаюсь. Коровы идут и идут — медленно, не торопясь. Вася-Солдат прилег подремать на теплой горушке. Мы уже ушли далеко, когда он сзади крикнул:
— Эй-эй!.. Пробеги-ка к ручью, встань на повертке, чтоб Фроськина дуреха в сторону не сиганула. Она, подлая, всегда за ручьем влево воротит…
— А где это? — растерянно крикнул я.
На мой вопрос Вася-Солдат не ответил. Не слыхал? Или снова повалился под березку додремывать? Я побежал, как он велел, еще не зная, куда бегу, но сообразил бежать по коровьему следу. Если эта Фроськина дуреха каждый раз воротит в сторону, то и стадо каждый раз идет по одному и тому же маршруту. Вот и ручей: неширокий, берега отлогие, течет откуда-то из глубины леса. Через него копытами протоптан неширокий песчаный брод. Я перебежал его по камням, и все стало ясно — куда заворачивает стадо, куда Фроськина дуреха. Глухо позванивали боталы. Одна за другой к ручью подходили коровы. Увидя воду, прибавляли прыти, входили по колена в ручей, фыркая, всхрапывая, припадали к воде. Напившись, выходили на берег и поворачивали вправо. Но вот на берег выскочила какая-то криворогая, взбрыкнула копытами — и влево.
— Куды? Куды? — заорал я на нее, как Вася-Солдат.
А может быть, это не та? Не Фроськина? Я пропустил перед собой все стадо до последней телки. В лесу уже посвистывал Вася-Солдат. Вот и он вышел к берегу.
— Фроськину завернул? — спросил он меня. Я ответил с достоинством:
— Завернул.
На второй день я начал читать книжку. Спрячусь от Васи-Солдата за куст или за елку — и читаю. Вася-Солдат увидел книжку и обрадовался.
— Ну-у-у! Про что тут? Я ведь и сам грамоте знал. Две зимы на погост ходил. Так ведь это когда было-то?.. Борода уж седая. Ну и забыл.
Мы пристроились на солнышке. Вася-Солдат лег на спину, пощурился на голубое небо, на белые облака.
— Давай, читай…
Я начал читать «Ночь перед судом».
— Ишь ты… — переживал Вася-Солдат вслух. — Клопы его заели. Што-о? Баба? За ширмой? Ну, ну… Тут не до клопов! — Вася-Солдат приподнялся на локте, боясь проронить слово.
Читал я плохо, почти по слогам. И Вася-Солдат перебивал меня:
— Что? Что? Ну-ка снова… Муж?.. Федя? Во-о-от здорово. Ну и как же?
Когда Федя ушел заказывать самовар, а герой остался за доктора, Вася-Солдат вскочил на корточки и, понукая меня, забормотал:
— Ну!.. Ну!.. Дальше-то… дальше-то что?
Вечером на кухне за ужином Вася-Солдат похвастался своим помощником. Такого подпаска еще не было. Ученый! Книжки читает. Мама ужаснулась, узнав, что книжку я взял на чердаке без спроса. Тетя Клавдия к моему поступку отнеслась равнодушно:
— Жалко, что ли? Да хоть все бери!
Книжка подходила к концу. Вася-Солдат слушал-слушал — и однажды захрапел. Я горестно опустил книжку. Что же делать? Кто виноват, что Васе-Солдату стало скучно и его сморил привычный сон? Я или А. Чехов? Такая интересная книжка. Да и я наловчился читать. Сам Вася-Солдат хвалил:
— А ты насобачился!.. Бойко получается.
Равнодушие Васи-Солдата к литературе я переживал недолго. Не хочет — не надо. Ему же хуже. Я почувствовал себя, сам не понимая как, выше Васи-Солдата. И перестал обращать на него внимание. Только стадо втягивалось в лес, я раскрывал книжку и читал не отрываясь.
Скоро моя подпасковая очередь кончилась, и снова мне с утра приходилось браться за ручку сепаратора. А как хорошо в подпасках: весь день в лесу, весь день с книжкой. Дома так не получалось. После сепаратора на меня сыпалось множество поручений, кто куда пошлет. Но все же я ухитрялся, хотя и урывками, хотя на минуту, забраться на чердак и покопаться, порыться в сундуке. Чего только в нем не было! Понсон дю Террайль, граф Салиас, Арцыбашев, Дюма, Степняк-Кравчинский… Вон их сколько! Про многих я и не слыхал. Однажды раскрыл книжку — на картинке усатые мужчины в широких шляпах с перьями, сапоги с отворотами, — «Три мушкетера». Почему же они со шпагами, а не с мушкетами? Прочитал страницу, другую; сел на пыльный пол, прислонился спиной к сундуку…
…Очнулся я от боли в глазах. На чердаке темно, в деревне звон ботал, мычанье коров. Вечер! Я едва поднялся с пола, едва разогнул затекшие руки, ноги, спину. Не шевелясь, я просидел с утра на чердаке! Спустился в кухню… и здесь поднялся крик: мама с опухшим от слез лицом, тетя Клавдия с поджатыми губами. Меня искали полдня. Бегали, кричали, расспрашивали встречных. Никто меня не видел. Всполошилась вся деревня.
— Загоняли из-за тебя! — кричала на меня Настя. — Ищи да ищи! Подумаешь, потеряшка…
— Ты… Тоже… Голова, — мотнул бородой Никанор. — Как же не искать? Мало ли… В речке. А то и лошадь зашибет.
Доложили Ивану Никитичу, что племянник нашелся. Велено было привести меня к нему.
— Иди, иди! — прикрикнула тетя Клавдия. — Расскажи про свое поведение!
