У буфета очередь, а я с корзинками. Занял очередь за какой-то гражданкой и побежал искать камбуз. Через какие-то коридоры, трапы, люки, где-то на самом дне теплохода нашел камбуз, и распаренная от жары повариха вывалила мою грибную красоту в общую кучу, швырнула обратно корзинки. Я к буфету. Очереди нет, и буфет закрыт. Постучал в дверь, еще раз, нет ответа. Жаль. Остался мальчишка без халвы. Я к трапу — деньги вернуть, а трап уже убран, и теплоход потихонечку от пристани отваливает. Уже вода плещет и кранцы видно. Ринулся я к борту, чтоб мальчишку увидеть, что-то крикнуть ему, на худой конец рукой махнуть, но матрос схватил меня чуть ли не за шиворот:
— Куда? За борт свалитесь.
Я на верхнюю палубу. Там стеной стоят пассажиры, пока протолкался к поручням, берег был далеко. На пристани виднелся какой-то народ, но мальчишку я так и не разглядел. А он наверняка был там и смотрел вслед уходящему теплоходу. Что он сейчас думает? Вот и пристани не видно, слилась с берегом. Теплоход идет себе и идет. Палубы полны нарядных людей, все веселы, довольны, смеются, шутят и ждут после хорошей прогулки приглашения на обед.
За кормой клубились чайки, караулили — не перепадет ли с теплохода что-нибудь съедобное? Кричали они тоскливо, обиженно. Я повертел в руках рублевую бумажку. На черта я ее взял? Ведь можно было просто купить халвы и отдать мальчишке.
К обеду я опоздал и чувствовал себя не в своей тарелке. Оленька рассказывала, какой вид был с горы, на которую мы с ней забрались.
— Зря, зря ты туда не поднялась, — попеняла она Зиночке.
— Вам там и без меня было недурно, — съехидничала Зиночка.
Зиночкино ехидство Оленька пропустила мимо ушей.
— Ведь правда, вид с горы был чудесный? — спросила Оленька у меня.
— Да, — подтвердил я. — Очень неплохо.
— А вы что как в воду опущенный? — накинулась Зиночка на меня. — Утомились от грибной прогулки? Вы так тащили в гору свою Оленьку, что… Куда вы так торопились?
Мне надо бы было что-то брякнуть ей такое, чтоб она поприжала свой язычок, да я не нашелся. Меня угнетал мальчишкин рубль.
— Дурацкая история… — И я рассказал, что случилось. Мне хотелось не то сочувствия, не то совета.
— Хо! — заинтересовался Виталий, точно услыхал веселый анекдот. — Как же так? Ни рубля, ни халвы.
— Бедный мальчишка, — посочувствовала Оленька.
— Да, история, — равнодушно проговорила Зиночка. Она отставила стакан из-под компота и заговорила совсем о другом. — Пока вы там вымогали рубль, здесь обсуждалось такое предложение: у меня банка растворимого кофе, у Виталия — бутылка «Каберне». Принимаете ли вы участие в распитии и того и другого? И у кого что будем пить? В какой каюте? В мужской или женской?
— А что выглядит безнравственней? — с деланной глубокомысленностью спросил Виталий. — Молодые дамы принимают мужчин в своей каюте? Или дамы посещают каюту молодых мужчин?
— Кофе пьем у нас, — решила Оленька, — «Каберне» у вас.
— Есть еще третий вариант! — Виталий состроил рожу и договорил с акцептом: — Разделиться по полам. Один женщин, один мужчин.
Зиночка гневно сверкнула на него глазами, и мы пошли пить кофе. Когда перешли в другую каюту и пили сухое вино, вспомнили про мальчишку.
— Что вы думаете делать с этим рублем? — спросила Зиночка. — С чужим рублем, — подчеркнула она.
Я поморщился. Откуда я знаю, что мне с ним делать? Я знаю, что я ни в чем не виновен, но почему-то чувствую себя так, как будто от меня пахнет чем-то неприличным.
— А что мне с ним делать? С этим рублем? — огрызнулся я на Зиночку. — За борт выбросить? Сжечь? Уничтожение дензнаков — противозаконно. Пожертвовать на бедных? Так у нас нет бедных. Посоветуйте… Вы такая умная.
— Что делать? — оживился Виталий. — Пивка выпьем на всю рублевку. Будет мало — своих добавим.
— У вас на уме одни пошлости, — негодующе заявила Зиночка. — Этот рубль надо вернуть. И немедленно.
— Кому? Куда? — спросил я.
— На деревню дедушке, — посоветовал Виталий.
— Вам смешно? — повысила голос Зиночка. — А вы представляете, что произошло в детской душе обманутого? Что там творится?
— А что там творится? — пожал плечами Виталий. — Подумаешь, событие. Если парень умный — поймет, в чем дело. Если нет — так ему и подо. Пусть ума набирается. Пусть поймет — на белом свете не только пышки, а есть и шишки.
— Как так можно?! — взъелась Зиночка на Виталия. И посыпались слова о душевной черствости, о безразличии к своим ближним, о детском восприятии окружающего мира, психике, педагогике.
— Ну, завела философию! — махнул рукой Виталий.
Я сидел и мучился. Несчастная рублевая бумажка жгла меня. Полушутливая-полусерьезная болтовня друзей подливала масла в огонь.
— Я придумала, — сказала Оленька. — Написать записку, засунуть ее вместе с рублем вот сюда, — она показала на бутылку с цветистой наклейкой. — Закупорить и бросить за борт. Ее выловят, прочтут и доставят на пристань Топорищево.
— Хо-хо! — обрадовался Виталий. — В такой хорошенькой головке и такая хорошенькая идея!.. А записку написать кровью, горлышко засмолить.
