Стоп. Осознаю, что вновь в мыслях возвращаюсь к фиктивному мужу, и решительно открываю крышку ноутбука. Именно в этот момент на столике начинает дребезжать мой телефон.
Со вздохом тянусь за мобильным и невольно задерживаю дыхание, прочитав на экране имя абонента.
Несколько секунд я нервно смотрю на экран, размышляя, снять ли мне трубку или притвориться, что не слышу вызов. В конце концов вспоминаю слова мамы о том, что откладывать неизбежное – это малодушие, и решительно отвечаю:
– Алло.
– А я было подумал, что ты струсила, – мягкая хрипотца голоса Максима, доносящегося издалека, заставляет меня зажмуриться и стиснуть зубы, чтобы подавить непрошеное волнение.
– Не понимаю, о чем ты, – выдавливаю подчеркнуто равнодушно, но мой собеседник лишь усмехается.
– Еще как понимаешь, – произносит он, слегка растягивая слова, и, не дожидаясь готового сорваться с моих губ протеста, интересуется: – Что ты сейчас делаешь?
– Я недавно пришла. Собираюсь готовить презентацию для университета.
– Уже довольно поздно, – замечает Андреев. – Встречалась с подругой?
– Нет. Я ходила в кино.
– Что-то интересное? – На заднем фоне раздается какой-то глухой стук и щелчок.
– Новый фильм с Вином Дизелем.
– Не знал, что ты любишь лысых качков.
– Ничего против них не имею, – парирую я, отмечая новую какофонию звуков, сопровождающихся глухим ругательством Андреева.
– С кем ходила, не скажешь? – внезапно он перестает ходить вокруг да около и задает прямой вопрос.
– Ты не спрашивал.
– Я только что спросил, – твердо говорит он.
Внутри меня зреет протест против его желания бесцеремонно влезать в мою жизнь, но я его подавляю. В конце концов в этом вопросе нет ничего криминального, а мы женаты, пусть и не по-настоящему.
– С ребятами из группы.
На несколько секунд в трубке воцаряется тишина. Потом я слышу грохот, словно на Андреева обрушивается торнадо.
– Что у тебя происходит?
– Это я пытаюсь приспособиться к крохотной квартире, которую мне предоставили в личное пользование, – иронизирует он. – Кажется, я только что неосторожным движением разнес половину кухни.
Помимо воли мои губы расплываются в улыбке.
– А я думала, ты как Супермен и тебе любые трудности по плечу.
Максим вздыхает и почему-то молчит. А я чувствую, как веселость стремительно покидает и меня. Несмотря на то что ни он, ни я не касались темы поцелуя, она вдруг незримо повисает в воздухе. И я испытываю отчаянную потребность ее заглушить.
– А ты? Чем ты занимался? Много работы? – выпаливаю я на одном дыхании, стискивая в пальцах трубку.
– Очень много, – отвечает он тихо, и я впервые за время нашего знакомства слышу в его голосе усталость.
– Но ты любишь свою работу, – я произношу эту фразу не в качестве вопроса, а как утверждение.
Максим внезапно хмыкает.
– Да, Влада. Работа играет важную роль в моей жизни.
– Еще бы, – неосторожное замечание слетает с моих губ.
– И что это означает? – с любопытством интересуется Андреев.
– Это же очевидно, – язвительно парирую я, чтобы скрыть собственное смущение. – Ты согласился жениться, чтобы получить повышение.
– Это была лишь одна из причин. И далеко не самая веская.
Вновь возникает неловкая пауза. Максим словно ждет от меня чего-то: встречного вопроса, реакции, но я инстинктивно чувствую, что в разговоре с ним мне безопаснее держаться нейтральных тем, не связанных с нашим браком.
– Там, должно быть, холодно? – спрашиваю преувеличенно бодро.
– Минус три, представляешь? – с некоторой заминкой он включается в мою игру.
– Бр-р-р! И это середина сентября!
– Говорят, что через неделю может выпасть снег.
– Какой ужас! – я драматично понижаю голос.
– Из-за особенностей климата холод тут ощущается по-другому, – напоминает он равнодушно, но не сдерживается и многозначительно добавляет: – Но я бы не отказался вернуться туда, где теплее. Во всех смыслах.
Перед моими глазами явственно оживает сцена утреннего прощания. Щеки начинают пылать, и мне приходится прижать телефон к уху плечом, потому что ладонь становится влажной и я ожесточенно тру ее о краешек хлопковых домашних брюк.
– Мне пора заниматься.
Максим демонстративно вздыхает.
– Да-да, – говорит он с понимающим смешком. – Не засиживайся допоздна, Влада.
– Угу, – бормочу тихо.
– Спокойной ночи.
– Спокойной ночи.
– Как видишь, мам, – с умиротворенной улыбкой закрываю толстую книгу и откладываю ее в сторону, – и в этой истории добро победило зло. Все так, как ты любишь.
Ответом мне служит тишина, но я и не рассчитываю на что-то иное. С каждым убегающим в прошлое днем, неделей, месяцем я привыкаю воспринимать случившуюся в нашей семье трагедию не так остро. К тому же мама всегда учила меня, что надежда на чудо должна быть даже там, где, кажется, нет ничего, кроме непроглядной темноты.
