Он вздыхает, как будто признавая свое поражение.
– Но ты больше не живешь с отцом.
– Не живу, – соглашаюсь я. – Но он все еще мой отец. И когда я только начинала работать моделью, я обещала ему, что никогда не стану сниматься в белье. Свои обещания я не нарушаю. Точнее, не нарушала до этих пор.
– Твоя взяла, – произносит Костя с лукавой улыбкой, которая обычно сводит меня с ума, но сейчас оставляет равнодушной. – Без лица.
Я киваю.
Чтобы нам никто не мешал, Костя просит стилиста разложить образы на диване и удалиться. Ася ретируется сама – она явно все еще не отошла от сцены, которую я закатила, узнав про характер съемки. В итоге уже через несколько минут мы с ним остаемся одни.
За что я люблю работу с Костей – на площадке он ведет себя как настоящий профессионал. Он четко знает, чего хочет, и умеет доходчиво объяснить, как встать и куда наклониться, чтобы кадр сложился.
Как он и обещал, мы откладываем в сторону трусики и бюстгальтеры и ограничиваемся ночными сорочками и халатами. Несмотря на то что я, бывало, снималась в платьях откровеннее этих вещей, я все же подсознательно ощущаю, что совершаю нечто непростительное. Даже не столько по отношению к отцу, который поступил со мной куда хуже, сколько по отношению к Андрееву.
Отбрасываю мысли о муже, следуя новой команде Кости, который просит меня облокотиться на спинку бархатного кресла. Потом по его просьбе встаю к камере спиной, спуская халат с плеч.
Он не теряет время, и, несмотря на мой очевидный дискомфорт, мы действительно заканчиваем съемку ровно через два часа, тогда как с любым другим фотографом работа затянулась бы минимум на четыре.
– Хочешь посмотреть? – спрашивает Костя, когда я выхожу из примерочной уже полностью одетая в собственную одежду.
Я с улыбкой киваю. Теперь, когда съемка позади, я позволяю себе немного расслабиться.
– Ты великолепна, Влада! – Он выводит на экран ноутбука кадры с флешки. – Вот этот образ – просто пушка!
Я быстро кликаю мышкой, одну за другой перелистывая фотографии. Съемка действительно очень красивая и чувственная, даже несмотря на то, что максимум, что на них видно, – это декольте, колени и моя шея.
– Красиво, – соглашаюсь я. – Только это не отправляй никуда, – прошу я, указывая на единственный кадр, где я смотрю в камеру через плечо.
– Это я для себя снял, – оправдывается Костя. – Очень естественно получилось. Свет такой хороший, и выражение твоих глаз – одновременно смущенное и порочное. Не смог устоять перед искушением.
Рассмеявшись, я играючи толкаю его в плечо, но он вдруг перехватывает мою руку, крепко прижимая ее к своей груди.
Наши глаза встречаются. Его наполнены непонятной досадой и сожалением и чем-то еще, что я ни разу не видела в его взглядах, обращенных в мой адрес.
– Мне надо ехать, – говорю я внезапно осипшим голосом.
– Конечно, – соглашается он, но не выпускает руку из своего захвата. – Как я мог не заметить, Влада?
Этот вопрос он произносит тихо и ни к кому конкретно не обращаясь, словно разговаривает сам с собой, но у меня замирает сердце.
– Что?
– Это, – он чуть крепче сжимает мои пальцы.
– До свидания, Костя, – произношу я, отодвигаясь, вынуждая его отпустить меня.
– До встречи, принцесса, – говорит он с сожалением. – Спасибо, что выручила меня.
К тому моменту, как я забираю свой автомобиль из сервиса и приезжаю в квартиру Максима, стрелки часов переваливают за десять вечера. Устало упираюсь лбом в руль и делаю несколько глубоких вдохов и медленных выдохов. Глупо притворяться, что съемка с Костей не выбила меня из колеи – три часа прошло, а я все никак не могу отделаться от ощущения неправильности того, что допустила из-за собственной глупости и слабохарактерности.
Поднявшись на лифте на нужный этаж, я открываю ключом дверь, остро ощущая свое одиночество. Несмотря на сложность наших отношений, я бы многое отдала, чтобы Максим оказался рядом. Даже споры с ним лучше звенящей тишины квартиры и нестройного хоровода собственных мыслей.
Надо прекратить себя мучить. Если я сама им не расскажу, ни отец, ни Андреев никогда не узнают об этой съемке. Это было единственный раз. И, пожалуй, на этом я поставлю точку. Максим прав: работа моделью давно не приносит мне былого удовлетворения. Надо просто закрыть эту дверь для того, чтобы открылись новые. Меньше чем через год у меня на руках будет диплом, и я попытаюсь найти работу по специальности. Пока же смогу прожить на собственные сбережения, которых мне должно хватить на все это время.
Смыв макияж специальным средством, я захожу в душ, надеясь вместе с утекающей водой избавиться от гнетущих воспоминаний, но они не дают мне покоя. Почему Костя решил, что я соглашусь на бельевую съемку с ним, мне ясно – я никогда ему ни в чем не отказывала. Но что означали его слова, его прикосновения, выражение лица, на котором застыли сожаление и надежда?
