Раздраженно выдохнув, я нетерпеливо ерошу волосы на затылке и подхожу к ней ближе. Влада настороженно следит за каждым движением, и, чем меньше остается между нами расстояния, тем явственнее она съеживается.
– Зачем ты приехал? – спрашивает она глухо.
Ее глаза смотрят с немым укором, грудь вздымается, а белые зубы терзают нижнюю губу.
– Потому что ты мне нужна, – отвечаю просто.
– Мне этого недостаточно.
– Что же тебе нужно?
Я присаживаюсь на корточки у ее ног и хочу взять изящную ладонь в свою руку, но она не позволяет. Молчит с несчастным выражением лица, которое она отчаянно желает выдать за равнодушие.
– У меня ничего нет с Власовой, – говорю я. – Я закончил нашу с ней связь в тот день, когда познакомился с тобой. Не знаю, за кого ты меня принимаешь, если считаешь, что я мог бы так поступить с тобой. Да и с ней тоже.
Влада вздрагивает.
– Она была в Салехарде, – в ее голосе звучит явственный упрек и недоверие.
– Была, – соглашаюсь я, не пытаясь отрицать очевидного. – Но не со мной. Я совру, если скажу, что Лика не пыталась встретиться, но мне это было не нужно.
– Почему? – спрашивает она так тихо, что я едва могу расслышать вопрос.
– Потому что у меня появилась жена, о которой я думаю двадцать четыре часа в сутки. Ни на кого больше не остается времени.
После непродолжительного молчания Влада поднимает на меня свои глаза.
– Я вчера была в ресторане у Алекса. Видела тебя с ней.
– Ну и что ты видела? – мягко спрашиваю я.
– Видела, как ты обнимал ее, – в ее тоне сквозит обида.
– Давай сразу проясним, Лика пришла без приглашения. И я не обнимал ее – это делала она.
– Ты мог оттолкнуть ее. Отойти.
– Если бы ты задержалась на несколько секунд подольше, то увидела бы, что я так и сделал.
– Мне хватило того времени, что я стояла в дверях, – упрямо отвечает она. – Наблюдать эту сцену и дальше у меня не было никакого желания.
– Влада, да не нужна мне Лика, неужели в это так трудно поверить?
– А тебе трудно было поверить, что я не планировала эту съемку с Костей? – ее выразительные глаза вспыхивают вызовом.
– Знал я, что не планировала, – раздраженно говорю я. – Меня просто бесило, что он с такой легкостью использует тебя, уверенный, что ты никогда ни в чем ему не откажешь.
– Я этому учусь.
– Похвально. Если бы ты еще научилась не скрывать от меня то, что тебя волнует, многих проблем можно было бы избежать.
– Сложно признаваться тебе в своих страхах, когда вместо того, чтобы поговорить, ты выгоняешь меня из своей комнаты, а на следующее утро пропадаешь, оставляя меня одну, – парирует она, вспыхивая.
– Маме стало плохо. Отец позвонил в пять утра, и я сразу же поехал в больницу. Не хотел тревожить тебя раньше времени. Думал, расскажу, когда вернусь домой.
Лицо Влады искажается беспокойством.
– Маме лучше, – спешу ее успокоить. – Сегодня после процедур отец заберет ее домой.
– Мне жаль.
– Когда я вернулся домой и увидел твой подарок на кровати, решил, что ты ушла. Насовсем.
На некоторое время в комнате повисает тишина.
– Моя мама в коме. У нее отдельная палата в Институте Реймана. Я навещала ее.
Мне кажется, что я получил удар в живот. Вытаращив глаза, я смотрю на Владу, которая прямо встречает мой взгляд.
– Все это время… Она поспешно кивает.
– Папа не хотел, чтобы об этом знали и нас жалели. Мама попала в ужасную аварию, а так как мы не давали никаких комментариев, многие решили, что ее больше нет. Я уже какое-то время хотела тебе сказать, но как-то не было подходящего случая.
Разрозненный хаос моих мыслей вдруг цепляется за мысль, которая, разрастаясь, не дает мне покоя.
– Почему ты вышла за меня замуж, Влада? – спрашиваю я требовательно, наивно надеясь услышать что-то, что развеет мои сомнения.
– Ты знаешь, нам нужны были деньги, – нетвердо шепчет она, явно озадаченная этим неожиданным вопросом.
– Я знаю, – впиваюсь в нее взглядом, стараясь угадать правду по выражению ее лица. – Но я спросил тебя не об этом.
– Оказалось, что помимо всего у нас многомиллионные долги за лечение мамы в клинике. Я не могла не… – она замолкает, но продолжение и не требуется.
Меня передергивает от отвращения к самому себе. Я чувствую себя законченным мудаком: вспоминаю, как вел себя в начале нашего брака, и мне хочется самому себе расквасить морду. Опустившись в кресло, я прячу лицо в ладонях. В груди что-то незнакомо ноет. В висках пульсирует кровь.
– Максим…
– Если ты хочешь развестись, можешь начинать готовить бумаги. Я все подпишу.
Сказать, что слова Максима шокируют меня, – значит не сказать ничего. Кровь мгновенно отливает от лица, сердце болезненно сжимается, а потом начинает бешено биться в грудную клетку, грозя пробить ее насквозь. Я потрясенно моргаю, глядя на мужа, лицо которого в этот момент словно высечено из камня, и пытаюсь понять, не стало ли все произошедшее этим утром плодом моего измученного воображения.
