Нашими совместными усилиями новые формы жизни утверждаются в России, но происходит это слишком медленно и трудно. Страна больше не может жить в обстановке постоянного кризиса власти. <…> Сегодня предельно ясно — корень всех проблем кроется не в конфликте между исполнительной и законодательной властью, не в конфликте между Съездом и Президентом. Суть глубже, суть в другом — в глубоком противоречии между народом и прежней большевистской, антинародной системой, которая еще не распалась, которая сегодня опять стремится восстановить утраченную власть над Россией.
Восьмой Съезд по сути дела стал генеральной репетицией реванша бывшей партноменклатуры. <…> …народу было высокомерно отказано в праве самому определять свою судьбу. Съезд похоронил референдум о собственности граждан на землю, похоронил апрельский референдум по основам новой Конституции, хочу сказать вам, просто трусливо ушел от решения вопроса о досрочных выборах.
<…> …я честно стремился к компромиссу на Съезде и до Съезда. Несмотря на интриги, несмотря на оскорбления, грубость, весь путь был пройден до конца. <…> Возможности поиска согласия с консервативным большинством депутатского корпуса полностью исчерпаны. <…>
Сегодня я подписал Указ об особом порядке управления до преодоления кризиса власти. В соответствии с Указом на 25 апреля 1993 года назначается голосование о доверии Президенту и Вице-президенту Российской Федерации. <…>
Пошел на этот шаг потому, что меня избирал не Съезд, не Верховный Совет, а народ. Ему и решать, должен ли я дальше выполнять свои обязанности и кому руководить страной — Президенту, Вице-президенту или Съезду народных депутатов. Одновременно с голосованием о доверии Президенту будет проводится голосование по проекту новой Конституции и проекту закона о выборах федерального парламента. <…> По утвержденной вами Конституции и новому закону о выборах будут проведены выборы, но не Съезда, а нового парламента России. <…> До новых выборов Съезд и Верховный Совет не распускаются, их работа не приостанавливается. Сохраняются полномочия депутатов Российской Федерации. Но в соответствии с Указом не имеют юридической силы любые решения органов и должностных лиц, которые направлены на отмену и приостановление Указов и распоряжений Президента и постановлений Правительства. <…>
Особо хочу подчеркнуть, что Указ гарантирует соблюдение прав и свобод человека в полном объеме, никоим образом не ограничивается и судебная защита. Федеративный договор сохранит свою силу и действует как составная часть Конституции. Не может быть и речи о каких-либо ограничениях суверенитета республик в составе Российской Федерации.
Официально подтверждаю, что Россия и впредь намерена соблюдать свои международные обязательства. <…>
Уважаемые граждане России, скажу откровенно, я настроен на решительные действия. Считаю, что в сложившейся обстановке иначе нельзя. Если не остановить политический раздрай, если не принять решительных мер по развязке политического кризиса, если не дать мощного импульса экономической реформе, страна будет ввергнута в анархию».
По закону указ мог вступить в силу лишь после опубликования, но с подачи Хасбулатова журналисты сразу окрестили его как «ОПУС» — по первым буквам фразы «указ об особом порядке управления страной». А президиум Верховного Совета и Конституционный суд имени товарища Зорькина, не дожидаясь появления текста указа, тут же заклеймили его как нарушение Основного закона.
Через три дня был созван IX (чрезвычайный) Съезд.
Но оказалось, что в наконец-то опубликованном указе нет слов об «особом порядке управления». В конечном счете эти слова из подписанного документа исчезли.
Однако желание избавиться от Ельцина было велико, и депутаты решили голосовать за отрешение президента от должности.
Тут Борис Николаевич, похоже, испугался. Хоть аналитики и говорили ему о том, что у оппозиции не хватит голосов, уверенности не было. Если две трети депутатов все же проголосуют за импичмент, он — никто! И псу под хвост все планы, все реформы, все надежды…
Когда президент отправит в отставку своего зарвавшегося охранника А. Коржакова, тот в своих мемуарах напишет: «22 марта Ельцин вызвал коменданта Кремля Барсукова.
— Надо быть готовыми к худшему, Михаил Иванович! Продумайте план действий, если вдруг придется арестовывать Съезд.
— Сколько у меня времени? — поинтересовался генерал.
— Два дня максимум.
Президент получил план спустя сутки.
Суть его сводилась к выдворению депутатов сначала из зала заседаний, а затем уже из Кремля. <…>
