В 9:45 к стоявшим напротив Дома Советов танкам привезли снаряды, где-то в полдень раздались первые залпы. Удивительно, на набережной Москвы-реки, на крышах домов собралась масса людей, «балдела» от зрелища обстрела Дома Советов. В Питере я увидел это на телеэкране, и мне стало плохо: при всем неприятии рвавшихся к власти авантюристов, при всем понимании необходимости перевернуть эту страницу истории то, что происходило, было чудовищно. Танки стреляли по Белому дому, который еще два года назад был нашей надеждой, нашим символом свободы! Мне вспомнились кадры расстрела чилийского дворца Ла Монеда танками Пиночета. Там президент и его товарищи-коммунисты бились до последнего, а сам он предпочел сдаче самоубийство. Наши избранники погибать за свое правое дело не собирались. За день до штурма ушли зампредседателя Верховного Совета Р. Абдулатипов и другой его зам, В. Исправников, председатель Совета Республики В. Соколов и глава администрации и. о. «президента» В. Краснов…
К 4 октября в здании, кроме Хасбулатова и Руцкого, оставалось чуть более сотни депутатов.
Защитники баррикад отступали, штурмующие занимали этаж за этажом, верхние этажи уже горели, подожженные взрывами снарядов.
Депутат И. Андронов: «К двум часам пополудни… мы еще удерживали на третьем этаже Зал Палаты (Совета) национальностей, примыкающие к нему холл и лестницу парадного подъезда, а над ними — апартаменты Хасбулатова на пятом этаже, где засели спикер и Руцкой с их охранниками.
Возле Палаты национальностей на мраморной лестнице, ведущей вниз к парадному входу, лежали за белокаменными перилами наши поредевшие бойцы. Они отгоняли пулями солдат, наседавших на нас с речной набережной. Этим последним оплотом сопротивления командовал генерал Макашов… Прочие наши генералы в конце штурма растерянно стушевались и отстранились от военного руководства. Генерал Баранников облачился в штатское кожаное пальто, генерал Дунаев — в спортивную курточку, генерал Ачалов внезапно сказался больным».
Последний этап захвата должны были выполнить офицеры спецотряда МБ «Альфа».
Командир спецподразделения Г. Зайцев: «Ельцин просто сказал: вот такая ситуация, нужно освободить Белый дом от засевшей там банды. Приказ был таким, что надо было действовать не уговорами, а вооруженным путем.
Но там же сидели не террористы, а наши граждане… Мы приняли решение направить туда парламентеров.
— Поэтому и крови не было?
— Как не было? Погиб наш альфовец, младший лейтенант Геннадий Сергеев… Они подъехали на бэтээре к Белому дому. На асфальте лежал раненый солдат-десантник. И они решили вывезти его. Спешились с бэтээра, и в это время снайпер в спину Сергеева и поразил. Но это не из Белого дома был выстрел, однозначно заявляю. Эта подлость, она была с одной целью — озлобить „Альфу“, чтобы она рванулась туда и начала все кромсать. Но я понимал, что если вообще отказаться от операции, то подразделению будет конец. Оно будет разогнано…
(Альфовцы на свой страх и риск, демонстративно положив оружие, вошли в здание и, поднявшись к депутатам, предложили сдачу.)
— Хасбулатов с Руцким долго сомневались — сдаваться, не сдаваться?
— Нет, недолго. Нами время было поставлено — 20 минут. И два условия: либо мы выстраиваем коридор в сторону Москвы-реки, вызываем автобусы и всех развозим до ближайшего метро. Или через 20 минут штурм. Они сказали, что согласны на первый вариант… Один из депутатов прямо сказал: чего тут дебатировать?»
Всего в здании было до двух тысяч человек.
Хасбулатова, Руцкого, Ачалова, Баранникова и еще несколько человек отвезли в специзолятор в Лефортово.
Депутатов, персонал и сдавшихся защитников «Альфа» сначала попыталась вывести за оцепление, но их отозвали, и всем вышедшим из горящего здания прежде, чем они добрались до своих квартир, пришлось пройти неоднократный досмотр, сопровождавшийся унижениями со стороны милицейского ОМОНа.
Когда стало ясно, что дело проиграно, чернорубашечников Баркашова в Доме Советов уже не было. Потеряв двух бойцов, отсидевшись в укромных углах, большинство по приказу своего вождя тихо ушло подземными коммуникациями, план которых был известен КГБ. Баркашов остался. По словам Э. Володина, когда он выходил через 20-й подъезд, у выхода всех встречал А. Коржаков. Он отбирал удостоверения личности и бросал их в стоявшую тут же большую дорожную сумку. Когда перед ним появился А. Баркашов, старый чекист воскликнул: «О, и Петрович тут!» Однако задерживать не стал.
Но вышли не все, с ранеными остался один из врачей, все звали его Владимиром Георгиевичем, его фамилия и дальнейшая судьба неизвестны. И судя по тому, что стрельба в здании продолжалась до вечера, там еще оставались те, кто не хотел сдаваться, и те, кого забыли. Эти позванные на защиту советской власти и брошенные ее вождями люди погибали последними.
По завершении московской драмы большинство тех Советов, которые еще несколько дней тому назад негодовали и грозили президенту, поджали хвост и стали отменять свои заявления.
