- Зачем богатому работать? За вас деньги пашут. Даже в банках доллары под десять процентов!.. А наши деревянные так и вообще с ума сходят...
Из кастрюли появился гусь в пакете, она вытащила, принялась отрывать кое-где прилипший пластик.
- Это ненадолго, - ответил я. – Все устаканится, процент в долларах опустят до одного-двух. Как на Западе! Это пока у нас такое время,. Можно заработать много, но можно и все потерять в один день...
Она сказала ворчливо:
- Думаю, вы хороший человек, Артур Николаевич. А те, кого вы убили и ограбили, чтобы стать таким богатым, наверняка были еще хуже.
Духовка у меня, несмотря на общую старину дома и даже квартиры, программируемая, Настя все-таки обучилась, сейчас сунула гуся на керамическом поддоне вовнутрь, захлопнула дверцу и, закусив губу, старательно набирала на панели условия размораживания, а затем то ли жарки, то ли ос обые условия запекания.
Я сказал со вздохом:
- Настя, почему не веришь, что богатым можно стать сравнительно честно? И даже быстро?
Она оглянулась на миг, хитро прищурилась.
- Это как? Говорят же, не обманешь – не продашь!
- Представь себе поезд, - сказал я. - Разве сядешь в него, зная, что через пару часов столкнетесь с электричкой?
- Так то поезд, - возразила она, продолжая старательно тыкать кончиком пальца в светящиеся циферки, - а то деньги.
- Деньги тот же поезд, - ответил я. – Я купил акции нефтяных компаний, потому что нефть стоит одиннадцать долларов. Мое чутье говорит, что все равно в нефти мир нуждается, вот-вот начнет медленный, а потом и быстрый разгон вверх!.. До ста тридцати и выше.
Она охнула.
- Да быть того не может!
- Вот-вот, - ответил я. – Ты говоришь, как нормальные здравомыслящие люди. Но когда нефть будет сто тридцать за бочку, и все умники будут уверять, что поднимется до двухсот, а начну продавать!
Она покачала головой.
- Зачем? Если еще поднимется...
- Потому что толпа глупа, - ответил я. – Даже если толпа экспертов. Чем выше поднимешься, тем больнее падать. Надо успеть понять, когда чересчур...
Ее глаза округлились.
- Страсти какие. Голова кругом. Нет, простым людям даже подумать страшно. А непростые, значит, на таком зарабатывают?
- Кто-то зарабатывает, - согласился я, - зарабатывает очень много. А кто-то теряет все, что накопил раньше. Так что если у тебя есть деньги, покупай доллары. Сейчас по одиннадцать, зимой будут по тридцать и даже пятьдесят.
Она вздохнула.
- Нет уж, о таком о подумать страшно. Если есть деньги лишние, лучше в банк под высокий процент.
- А если банк лопнет? – спросил я. – А банкир с деньгами убежит за границу?.. Ладно, твои деньги – твой риск.
- Все говорят, - сообщила она важно, - начинается подъем. Денег банкам нужно много, проценты будут еще расти!.. Но если будут расти и цены на нефть, я поверю, что вам не пришлось резать, убивать и грабить, чтобы купить такую квартиру!.. Или убивать и закапывать в подвале слишком уж многих.
- Не слишком, - подтвердил я. – Я наживаюсь на своих знаниях, а не на обмане. Так что успокой свою совесть, работаешь не на грабителя.
Она ответила уныло:
- А я уж размечталась просить о повышении жалованья... А у почти честного человека уже как-то не с руки. Честные деньги даются труднее.
- Интересно, - ответил я. – А почему у мошенника можно просить о жаловании повыше, а у честного нехорошо?
- Да тоже вроде обман, - пояснила она. – У меня приличное жалование. Из краденного можно и доплатить, краденых не жалко, но если в самом деле заработано...
Все же в ее голосе уловил нотку сомнения. Трудно поверить, что большие деньги можно заработать на аналитике или чем-то еще непривычном. Ничего, скоро услышат имена Маска, Цукерберга, Брина...
Пока она возилась на кухне, я прошел в кабинет, там у меня лучшие на этот день компы, связь, включил, начал просматривать финансовые сводки и прогнозы.
Наращивал богатство я и в прошлых линиях, но пришлось похерить и вернуться взад, потому что не успевал, никакие деньги не могли спасти, помню как бабушка невесело шутила: «хоть верть-круть, хоть круть-верть, а и под черепочком найдет тебя смерть».
Вообще-то мои предыдущие линии жизни можно бы условно назвать сэйвами жизни, если бы можно было возвращаться в какие-то зачекпоинтные моменты. Но, увы, всякий раз снова и снова с внутриутробного состояния.
С другой стороны, помню как шел по разным линиям, оказываясь на разных ступеньках власти и богатства. Если вдруг восхотелось бы просто пожить, зная абсолютно все наперед на срок моей жизни, то можно ничего активно не делать и не менять, разве что наперед знаю, с какой у меня в прошлый раз не получилось, а какая сама хотела под меня лечь, да я узнал об этом только через двадцать лет.