Но есть линии, в которых чувствую себя достаточно неуютно, и которые не захотел бы проходить заново. Это в них, зная все наперед, глупо и бесцельно сколотил огромные состояния. В одной линии у меня только в России семьдесят два миллиарда долларов, а по миру еще сто двадцать восемь, в другой вообще понес, закусив удила: семьсот двадцать миллиардов личного состояния, кроме того активно вмешивался в политическую жизнь даже очень крупных стран, легко смещал одних, ставил других, но лучше не становилось…
Успел выйти вовремя, избежав двенадцать очень серьезных покушений и начало одного правительственного расследования, тоже не сулящего ничего хорошего. С той поры линии чересчур удачливых олигархов не продолжаю, слишком опасно.
Из кухни донесся голос:
- Артур Николаевич, готово!
- Спасибо, - ответил я.
Она поинтересовалась:
- Вам в кабинет принести или изволите на кухню ножками?
- Изволю, - ответил я нетерпеливо. – Оставь на столе и топай домой. Уже поздно, а то попаду под статью эксплуатации человека человеком.
Она засмеялась.
- Как скажете. Посуду отскребу утром.
Я услышал как захлопнулись автоматические защелки на двери, все верно, нет смысла дожидаться грязной посуды, уже знает, если ситуация на рынках благоприятная, а у меня свободные средства для новой интервенции и захвата мощностей, то на кухню могу выбраться из кабинета и через час или два, а то и под утро.
Если в Харькове работа допоздна, то в Москве, в самой гуще событий, когда знаешь наперед, когда и что, вообще Крым и Рим. Здесь возможность пополнить состояние на каждом шагу, без чего просто ну не жить.
Никакого ерничества, все всерьез, обозначил цифру в триллион долларов, если сумею набрать, то задуманное получится, если нет – склею ласты, как сказал Черчилль в свое время о России: «История поступила с Россией жестоко, ее корабль затонул в двух милях от гавани».
Еще в середине двухтысячных цена на нефть поднялись до тридцати долларов за баррель, в две тысяча восьмом я продолжал скупать акции у тех, кто ждал нового обвала нефтяных цен, шутка ли, уже тридцать долларов, с ума сойти!
В январе цена подскочила до 100 долларов, а в мае поднялись до ста тридцати пяти.
Я дождался июля, цены чуть позже поднимутся до ста сорока семи за баррель и даже чуть выше, взглянул на календарик, пора, вытащил из кармана мобильник, что вскоре превратится в смартфон, но называть будут по-старинке мобилой, набрал номер брокера.
- Семен, привет!.. Не спишь?... Есть задание.
В трубке послышался бодрый голос:
- Всегда готов!.. Что изволите, белый господин?
Я ответил голосом усталого и заморенного человека:
- Знаешь, начинай продавать мои акции нефтяных компаний.
Голос в трубке на миг прервался, я услышал изумленное «ох», затем он сказал с неподдельное испугом:
- Как можно? Нефть, которую вы купили по одиннадцать долларов за баррель, сейчас по сто сорок семь долларов!.. Специалисты говорят, вот-вот будет по двести!..
- Куда мне столько денег? – ответил я. – Подумываю в буддизьм уйти, там спокойно, ничего не надо... Да ладно, ерничаю, не ликуй. Просто возжелал вот вложить в строительство жилых кварталов, в Москве. С жильем плохо, сам знаешь, а денег у меня не так уж и много, как ты думаешь.
- Но нефть...
Я прервал:
- Продавай небольшими пакетами, чтобы рынок не встревожился. Понял? А там увидим, где остановиться.
Он сказал с жаром:
- Думаю, это ошибочное решение. Если вы не против, я куплю у вас всю первую партию!
- Для себя?
- И для тех, чьи интересы представляю.
- Это твое решение, - ответил я нейтральным тоном. – Я сейчас с головой в планах выстроить большой район у границы с МКАДом! Хочу красивый и экологичный. Увидишь, ахнешь. И чтобы все хотели туда переехать. Понимаешь, нефть для меня уже неинтересно. Хочу что-нить нового, волнующего!
- Романтик, - сказал он с осуждением, - как можно в нашем деле быть таким непрактичным?
Я улыбнулся, но промолчал. В самом деле, брокер всего лишь брокер, прогорит так прогорит, я с ним не дружу, несмотря на все его попытки сблизиться. Жена у него тоже умелая и очень деловая стерва, пыталась и под меня лечь, женщины так крепят связи на пользу семьи и семейного очага, но мне такое все еще претит, хотя понимаю и даже одобряю. Эволюция не знает морали, у нее выживают не самые лучшие или сильные, а самые приспосабливающиеся.
Он спросил уже деловым тоном:
- Сколько планируете выбросить на рынок?
- Небольшими партиями, - сообщил я, - чтобы не вызвать ничего такого, ты понимаешь. А когда остановиться, скажу.
- Понял, - ответил он. – Значит, планируете продать много?
- Не очень, - солгал я, - просто нуждаюсь в деньгах. Строительство потребует вложений, что окупятся нескоро.
- Если вообще окупятся, - сказал он с сочувствием. – Ладно, вам до сих пор здорово везло, где-то должно и обломиться.
- Это не облом, - возразил я, - сам знаю, что продаю высокодоходные акции, но, увы, больше взять денег неоткуда...
Он сопел в трубку покровительственно, я вздыхал, мямлил и всячески показывал, что вот попала вожжа под хвост, хочу строить дома, не могу удержаться...