На языке было «внимание народных масс», но успел подменить синонимом, трансгуманизм никогда не привлечет внимание простого народа, а когда тот приблизится вплотную, уже не успеют понять, что это за.
- Спасибо, - ответил он осторожно, - я не боюсь вскрывать недостатки правления.
- Но лучшей платформой любого движения, - сказал я, - является борьба не против чего-то, а за что-то. А так все то же самое: долой, перевыборы, агитация, поиски союзников, продвижение своих идей, хотя, понятно, простые лозунги вроде «Долой!» на первых порах срабатывают лучше
По лицу мимолетной тенью мелькнула настороженность, тут же сменившись маской доброжелательного внимания.
- Да, - согласился он, - просто «Долой!» срабатывает на первом этапе лучше.
- Весь мир насилья мы разрушим, - сказал я, - это привлекает всех. В Библии о дальнейшем хорошо сказано: ну, а потом, мы наш, мы новый мир построим... в общем, без деталей, потому что из-за них и начинаются разногласия. Однако, если не иметь заранее что «ну, а потом», любое движение затормаживается, останавливается и уходит в песок, как морская волна на берегу.
Он посматривал с возрастающей настороженностью, явно же хочу предложить или хотя бы обратить внимание на нечто иное, чем предложить ставшей привычной борьбу с коррупцией, прозрачными схемами, прекращения произвола властей, требования свободы слова и прочими затертостями, что проскальзывает мимо, либо в одно ухо влетает, из другого вылетает, ничего не изменив в пространстве между ними.
- Да, вы правы...
- Нужны свежие идеи, - сказал я с подъемом. – Мы отстаем от мирового тренда!.. Там хотя бы против озоновой дыры боролись, теперь против потепления, но мы можем перехватить знамя прогресса.... или хотя бы встать в первую линию борьбы за счастье и права человечества!
Настороженность в нем борется с любопытством, хотя вроде бы кивает и всем видом одобряет мою речь, пока говорю общие прописные слова, но готов ощетиниться, если вдруг сверну слишком круто, но это я понимаю лучше его, потому делаю разворот по такой широкой дуге, что вблизи выглядят почти как прямая.
- Наверное, - сказал я, - вы не слышали о Золтане Иштване.
Он покачал головой.
- Простите, он... политик?
- Нет, - ответил я с удовольствием. – Совсем нет. Но он начал долгую борьбу, представьте себе, за кресло президента Штатов!..
Он встрепенулся.
- Не слышал о таком человеке.
- О нем мало кто слышал, - сказал я успокаивающе, - но его популярность и влияние будут расти. Молодец, сыграл на самом важном.
Я сделал паузу, он послушно спросил:
- На чем?
- На жизни, - сообщил я, - на ее сроках. Долгой жизни для всех избирателей, вплоть до бесконечности!
Он поморщился, даже откинулся на спинку стула с видом некоторой потери интереса к такой теме.
- И что, есть сторонники?
Я развел руками.
- Для России, где народ еще не поел вволю, это не актуально, вы правы. Но для сытой Европы и Штатов, это как раз тот крючок, на который можно ловить массового человека. Начинать ловить, я бы сказал. Золтан очень молод, начал издалека. Быстрой победы не будет, это точно. Даже в Америке пока что не так уж много жаждущих жить вечно.
Он вздохнул.
- В России и начинать не стоит.
- Все меняется очень быстро, - напомнил я. – За Западе началось движение ЗОЖников, тут же слабой струйкой перекинулось в Россию. А это те, кто поддержит любого, кто пообещает бороться за увеличении продолжительности жизни. И, в будущем, за бессмертие!
Он усмехнулся.
- Милые мечты. А политика – это сегодняшняя реальность.
- Точно, - сказал я. – За что политиков и называют самыми грязными словами.
Он произнес с тщательно скрываемым любопытством:
- Все, что мне удалось о вас узнать, что вы построили ряд научно-исследовательских медицинских центров. Которые, естественно, прибыли не приносят, а это как-то непривычно для бизнесмена.
- Для бизнесмена старого образца, - уточнил я. – Сейчас крупные частные корпорации начинают вкладывать огромные средства в развитие фундаментальных наук. Исследуются направления, в которых могут быть прорывы... но могут и не быть. У нас закончилось расхватывание заводов и пароходов, доставшихся от распада Советского Союза, теперь начинается развитие. Правда, мы не в состояние вкладывать такие средства, как в Штатах, но, к примеру, я могу вложить несколько сот миллионов долларов, даже с десяток миллиардов... Что и делаю. Без ожидания быстрой отдачи.
Он не двигался, но я ощутил как в нем все встрепенулось. Цифры не просто громадные, а чудовищные, в то же время понятно, что я не стану преувеличивать и бахвалиться перед совсем уж незначительной для себя величиной, в бизнесе такое не принято.
Я выждал, он наконец проговорил чуть дрогнувшим голосом:
- Без ожидания быстрой отдачи?
- Верно, - подтвердил я.
Он сказал уже чуть увереннее:
- Для бизнеса это нехарактерно.