Выстрел прозвучал, как щелчок ногтем по краю стола. Иван вскрикнул, ухватился обеими руками за промежность, между пальцев сразу выступила кровь.
Злое торжество заполнило меня до кончиков ушей, вот как, оказывается, можно, я набычился и свирепо смотрел, как он завалился на бок, скрючился на диване, зажимая рану, лицо посинело, глаза полезли на лоб.
- Ты… - прохрипел он, - ты… ты что…
Я приподнял ствол, нацелившись ему в лоб.
- Неверный ответ.
Он вскрикнул:
- Уеду!.. Клянусь!.. И никогда не появлюсь!... Не стреляй!
Я ответил зловещим голосом:
- Хорошо, но помни – вторая пуля будет прямо в голову. Без базара.
Он стонал, корчась на диване и дергая ногами, а я пошел к двери, одной рукой нажал на ручку, повернулся.
- И еще, - добавил я, - никаких ментов, следствия, никакой шумихи. Пришьем сразу. У нас руки очень даже длинные.
Он хрипел и зажимал ладонями рану, а я посмотрел в глазок, на лестничной площадке пусто, открыл дверь, за секунду до этого сорвав шапочку, и подошел к лифту уже как приличный молодой человек со спокойным и, надеюсь, умным лицом.
Внизу никого не встретил, как и на широком крыльце перед входной дверью, так что спокойно прошел за дом, где тихо ждет старенький жигуленок, сел за руль и по всем правилам вождения выехал на шоссе, сперва уступив дорогу тем, у кого главнее.
Но все-таки сердце колотится, даже пот прошиб. Похоже, меня занесло, перегнул, на хрена влезать так глубоко, это не мои проблемы.
Через неделю, уже твердо решив, что больше в такие мелкие разборки влезать не буду, все же заехал к Изабелле, где ее отец сказал убито:
- Иван куда-то делся,, даже адрес не оставил, а она пометалась двое суток, а теперь как с цепи сорвалась!
- Что случилось? – спросил я с сочувствием.
- Связалась с бандой рокеров, - пояснил он отчаянным голосом. – Дома не ночевала, видели только разок, да и то пьяную…
Мать вставила с тяжелым сарказмом:
- Наверное, забыла, куда идти!
- Вот так, - сказал отец. – Даже и не знаю, что делать!.. Ты прошлый раз так хорошо сказал, что все наладится, а тот говнюк исчезнет… Он исчез, ты оказался прав, но лучше не стало…
Он посмотрел с надеждой, а я уже прикинул несколько вариантов, как могу разобраться с рокерами, не люблю мотохулиганов, потом подумал еще, посмотрел на них обоих.
- Вы хорошие люди, - сказал я, - а ваша самая лучшая в мире дочь, понятно, попала под плохое влияние. Но вот ее подруга, Вита…
- Вита, - поправила мать, - та черненькая такая тихая девочка?
- Да, - подтвердил я, - у нее и родители не такие благополучные, как вы, и с вашей Изабеллой она с младших классов, как помню, везде бегала…
Мать вздохнула.
- Она сейчас в университете на третьим курсе. Отличница!
Я покосился на отца. Тот вздохнул, развел руками. Я некоторое сочувствующе молчал, подбирая слова, мать начала всхлипывать, отец вздыхал все тяжелее.
- Мир, - сказал я медленно, - что окружает ваших девочек, не переделать… так просто. С ходу. Улица – это улица, там свои законы. Но все-таки одни начинают жить по ним… даже с охотой принимают, но вот Вита, как и некоторые другие...
Мать сказала жалобно:
- Но Изабелка такая восприимчивая!
- Она могла бы воспринимать и пример родителей, - предположил я. – Или как?.. Почему-то Вита не поддалась улице… и не поддается? Боюсь, что если тех рокеров всех до единого утопить прям сегодня, ваша дочь все равно найдет приключения на все свои места. Попробуйте как-то повоздействовать… Может быть, это окажется легче, чем менять климат в стране?
Он вздохнул и опустил взгляд, мать продолжала всхлипывать, прижимая платочек к глазам.
Я повернулся и вышел на лестничную площадку.
С того дня больше не пытался спасать мир ни добрым словом, ни пистолетом.
Слон не должен пищать мышиным голосом, как завещал Шкловский.
Со следующего года начал отправлять большие, но контролируемые суммы Обри де Грею, Золтану Иштвану, Такеру, а также многочисленным стартапам, особенно тем крайним, что начинают движение, которое будет названо биохакерством, несмотря ни на какие запреты, препятствия и риски.
В случае удачи выигрыш будет настолько громаден, что оправдает все-все. Заткнутся даже самые ярые противники и прибегут с протянутой рукой насчет бессмертия или хотя бы неограниченной продолжительности жизни.
Нужно вот только вовлечь в гонку за бессмертием как можно больше ученых, политиков, мыслителей. Сделать это общенародным движением, хотя в этом и немалая опасность. Народ ждет быстрых результатов! Иного просто не понимает.
Перебрал в памяти имена Михаила Батина, Турчина, Колесникова, Данилы Медведева, Самыкина, еще с полдюжины заметных трансгуманистов... Все хороши, некоторые уже сейчас обозначили свои приоритеты в жизни, но по большей части все мыслители и теоретики, а нужна такая сволочь, если исходить из понятий прошлого века, что не поморщится ради дела переступить и через трупы своих идеологических противников.
Наши трансгуманисты устремлены в будущее, но мораль у них все еще как у французских просветителей. Дескать, чистое дело нельзя делать грязными руками, хотя умом понимают, что вся политика – грязное дело.