С Вадимом Аксенковым встретился в кафе на нейтральной территории, мы оба стремились встретиться, раньше он предлагал поучаствовать в его схемах, потом высказывал желание поучаствовать в моих, раз уж я такой везунчик, я отвечал уклончиво, и наконец он, собирая обо мне сведения, вроде бы дозрел до серьезного разговора.
Пока к нам на столик таскали местные блюда, стремясь удивить и понравиться Аксенкову, его знают, часто появляется в прессе, он в это время присматривался ко мне, крупный и медведистый, вообще в бизнесе, как я заметил, крупные превалируют над мелкокостными, хотя мелкие вроде бы по тестам умнее и сообразительнее.
- Одного не понимаю, - сказал он откровенно, - какой толк от медучреждений, которые вы насаждаете по стране? Как я слышал, даже в Европе?
- В Индии тоже, - ответил я скромно. – Там хорошие врачи и программисты. Недостает только оборудования.
Он сдвинул массивными глыбами плеч, придвинул к себе широкую тарелку с огромным куском жареного мяса, щедро политого оливковым маслом.
- Тут неплохо кормят... Или это ваша личная кафешка? Но, как я понял, эти медцентры прибыли не дают? Даже, как говорят, одни убытки?
- Все по плану, - сообщил я. – Это игра в долгую.
- Насколько в долгую?
- Лет в двадцать-тридцать, - ответил я любезно.
Он даже вилку и нож опустил, уставился на меня с подозрением.
- Шутите?.. В нашей стране?
- В нашей, - сообщил я. – Да и в других тоже. Да-да, никогда не был настолько серьезен.
- И что рассчитываете получить?
Взгляд его был полон подозрения, я некоторое время отрезал кусочки мяса и, наколов на зубцы вилки, отправлял в пасть, наконец ответил как бы с усилием:
- Не люблю отвечать на такой вопрос... обычно слышу глупое гы-гы... Но вы человек серьезный, так что... через двадцать-тридцать лет сколько нам будет?
Он посерьезнел, даже челюсти его стали двигаться медленнее, взглянул исподлобья.
- Ну, вы будете еще достаточно... бодрым. А я, гм... надеюсь, доживу. Пусть даже в коляске.
- В коляске тоже жизнь, - ответил я мягко. – А вот после нее... да, это уже без возврата. Во всеобщее воскрешение при сингулярности почему-то не верится, народ эгоистичен. Но не поверю, что вы не слышали о конечной цели строительства моих медцентров, хотя они давно уже не только мои.
Он буркнул:
- Слышал. Но, говорят, что шансы у вас крохотные.
Я кивнул, ответил мирно:
- Да, если вложить деньги в трансконтинентальный нефтепровод через Черное море, со стопроцентной вероятностью заработаю еще полмиллиарда долларов. Но на миллиард больше, на миллиард меньше... какая разница? А вот буду жить или нет, для меня что-то да значит.
- А шансы, - напомнил он, - не пугает, что совсем крохотные?
- Если вложил бы деньги в нефтепровод, - напомнил я, - шансов не было бы вовсе. А когда вопрос: жить или умереть, то, утопающий и за гадюку схватится. Тем более, что шансы достаточно большие. И с каждым выигранным годом все больше.
Он подумал, лицо мрачное, отодвинул полупустую тарелку и цапнул вазочку с горкой мороженого.
- Думал над этим, - признался он. – Но больно похоже на чудачество. Однако вы совсем не похожи на чудака, прете, как ледокол через мелкий лед. И все сделки у вас успешные.
- Эта тоже будет успешной, - заверил я. – Начали вроде бы вовремя. Раньше не было базы, а позже... могли бы опоздать. Нет, для человечества не так уж и важно, отыщет наука секрет бессмертия на год раньше или позже, но лично для меня это почему-то...
Он криво улыбнулся, на жизнью и смертью ерничаем вот с такими усмешками, мол, жизнь нам не дорога, хотя, конечно, всем дорога, и все это знают.
- Артур Николаевич, если бы я верил в то, что бессмертия... или хотя бы резкой продолжительности жизни удасться добиться еще при моей жизни...
Он умолк, я подтолкнул, чувствуя азарт охотника:
- Что бы вы сделали?
Он улыбнулся одной половинкой рта, словно уже пережил инсульт.
- Я бы отдал все. Семнадцать миллиардов, заводы и фабрики, дома, квартиру, машины и даже одежду... Готов остаться голым и босым в этом мире, если смогу жить и дальше. У голого и босого есть шанс снова подняться, заработать, разбогатеть, найти способ подняться. У мертвого шансов нет. Вообще. Никаких.
Я сказал с сочувствием:
- Мы успеем. Если возьмемся, как следует. Вот бы те деньги, что вкладывают в водку и женскую косметику, бросить в медицину...
- Не дадут, - возразил он. – Думаете, трехсоткилограммовые толстяки, заполнившие улицы, не хотят похудеть?..
- Я не такой наивный, - возразил я. – но хотя бы часть денег, что выбрасывается на ветер, можно повернуть на такое нужное дело, как достижение бесконечной продолжительности жизни.
- Бессмертия?
Я скривился.
- Слово «бессмертие» почему-то многих пугает. Как будто это обязаловка или вообще приговор. Лучше уж бесконечная продолжительность, когда можешь умереть в любой момент, как только возжелаешь. Захотел и убился о стену! Так человечку спокойнее. Как бы есть, гм, вариант.
Он кивнул.
- Понятно. Громоздкая словесная конструкция, но живем в таком странном мире... Который вроде бы сами создали, хотя многие уже сомневаются.