Мальчик пожал плечами — на корте, да в сумасшедшем Лизином темпе он видел лишь желтый шарик, и ничего больше. Но если с Юлией Юрьевной иногда получалось поспорить и даже покапризничать, то Лизиному коучу перечить бессмысленно, успел понять.
Отдышались, попили, а едва начали хихикать — тренер гаркнул:
— Ну-ка, ракетки в руки!
— Минутку еще! — взмолилась Лиза. — Мы устали!
— Нет. Раз есть силы веселиться, значит, недорабатываете.
В итоге через два с половиной часа с корта буквально выползали. Зато коуч выглядел довольным и Гаю сказал:
— Нормально. Митя тянет.
— Тогда до послезавтра? — устало улыбнулась Лиза.
— Посмотрим. Я позвоню, — отозвался отец.
— Что значит «посмотрим»? — нахмурилась девочка. — У нас с Митей в расписании — игровая тренировка!
— Елизавета. Твое расписание остается неизменным, — отрезал Гай. — А насчет партнера я решу позже.
Холодно кивнул Мите с Денисом (хотя всегда мужчинам руки пожимал на прощание) и удалился.
— Что это с ним? — озадаченно спросила девочка.
Денис неопределенно пожал плечами.
Когда сели в машину, Митя первым делом спросил:
— Вы, что ли, поцапались?
— Фу, что за глупости!
— А чего он злющий такой?
— Понятия не имею, — ответил с раздражением.
Мальчик больше вопросов не задавал. А когда приехали домой, их встретила Таня и расстроенным голосом сказала:
— Сейчас звонил Гай. Сказал, что тренировок с Лизой больше не будет.
— Но почему? — Митя очень надеялся, что взрослые не увидят: на его глазах показались слезы.
— Тренер считает: ты ее вниз тянешь.
— Да он, наоборот, меня хвалил! При Лизином папе!
— Мне тоже кажется, тут какая-то другая причина, — взглянула на Дениса Садовникова.
Тот беззаботно улыбнулся:
— Только одно могу предположить. Гай спросил меня, кем я вам прихожусь. Я ответил правду.
— И какую? — вздернула бровь она.
— Что ты мне жена. А Митя — сын.
Едва Митя с Денисом уехали, Лиза поспешила к отцу в кабинет. Папа сидел за компьютером и недовольным тоном сказал, что занят.
— Да мне плевать! — заорала она. — Я знать хочу, что происходит! Будет у нас с Митькой тренировка или нет?
— Нет, — отозвался холодно.
— Почему?!
— Я его переоценил. Тебе нужен партнер посильнее.
— Блин, пап! Но ты ведь сам сказал, что он мне равный! И дядя Жора считает, что Митька Уимблдон выиграет!
— Дядя Жора, конечно, эксперт, — усмехнулся отец.
— Так и тренер говорит: с ним все норм! И вообще, именно ты его к нам позвал!
— Да не спорю я. Мальчик неплохой. Цепкий. Но пока очень сырой. А я считаю: спортсменке твоего уровня тренироваться надо исключительно с теми, кто сильнее. Как раз сейчас нашел тебе нового спарринга. Четырнадцать лет, двадцатый в России по своему возрасту. Послезавтра игровая с ним будет.
— А мое мнение теперь вообще неважно? — На глазах Лизы показались слезы. — Мы с Митькой — на одной волне! Мне именно с ним кайфово!
— Ты на корт не для кайфа приходишь, а работать, — ответил безжалостно. — И эти ваши хиханьки, болтовня бесконечная меня не устраивают.
— То есть я, по-твоему, робот! Ты задал программу — вперед, исполнять! Но знаешь, папуль! Ладно, пусть я машина. Но пульт управления — не у тебя!
— Да неужели? — холодно усмехнулся.
Обернулся к Лизиному
— Другие девочки, которыми никто не управляет, в десять лет максимум, что могут: отжаться от пола пять раз и получить за это бронзовый значок ГТО. А ты — совсем скоро — поедешь на свой первый юношеский «Ролан Гаррос».
Она тоже сбавила тон, сказала жалобно:
— Пап! Ну ты ведь первый на Митьку внимание обратил! Давай его вернем! Пожалуйста! Я тебе обещаю: мы больше не будем хихикать!
— Нет, Лиза, — ответил твердо. — Я все решил. Дмитрий тебе не подходит. Ни как спарринг. Ни как друг. Я навел справки. Мальчик из сомнительной семьи. Отца нет. Мать — приемная.
— Да ладно! А то я не видела, как ты ей глазки строил!
— Дочка, — снова посуровел. — Выбирай, пожалуйста, выражения.
Но ее понесло:
— Да ты просто самодур! Правильно Костик говорит! Мнишь себя императором, а на самом деле — ты никто!
— Я — отец
— Отец? Блин, ты вообще понимаешь, каким должен быть отец?! Любящим! Понимающим! Добрым!
— Я тебя очень люблю, — сказал тихо.
Она проследила за его взглядом — смотрит неотрывно на ее совсем детскую, умилительную фотографию в хрустальной рамке. Сколько Лиза помнила, всегда стояла у отца на столе рядом с компьютером.
— Не меня ты любишь! — закричала. — А мои кубки, все эти «гейм, сет, матч Золотова»! Но что у меня на душе — тебе вообще все равно! Ненавижу!
Схватила любимую отцовскую хрустальную рамочку, шарахнула со всего маха об пол. Хрусталь разлетелся по кабинету дождем осколков.
— Лиза, ты спятила? — взвился отец.
Сама фотокарточка упала к ее ногам.
Девочка нагнулась, схватила, думала разорвать — но взгляд случайно упал на оборотную сторону снимка. А там твердым почерком шесть полустертых букв. Собранных в одно слово: «МОНСТР».
Порыв гнева прошел. Озадаченно спросила:
