Максим — если кто вдруг интересовался — всегда отвечал: они с Женькой «залетели» случайно. Незачем кому-то знать, что жена у него хворая. Да и вообще ни к чему о трудностях с зачатием болтать. Когда пара забеременеть не может, и на мужчину ведь подозрение падает: вдруг в нем корень зла?
Поначалу — месяца три — они пытались традиционным путем. Но ребенка не случилось.
Максим предлагал спокойно «работать» дальше, тем более и врачи говорят: организмы поначалу друг к другу притираются и волноваться надо начинать, только если и через год беременность не произойдет.
Но Женька никогда его особо не слушалась и сейчас тоже поступила по-своему. Отправилась втайне от мужа обследоваться и огорошила:
— Не смогу я сама забеременеть. Трубы непроходимы.
Он опешил:
— Это что значит?
— Простудилась. Когда-то давно. И не понимала даже, что болею. Сам знаешь, я особо к себе не прислушиваюсь. Ну, тянуло немножко внизу живота, температура, по ощущениям, небольшая — я не мерила. Через пару недель все само прошло. А сейчас сделали исследование — там спайки. В обеих маточных трубах.
— А прочистить их как-то можно? «Тиретом», допустим, или ершиком? — пошутил грубо.
— Пытались уже, — ответила сухо. — Очень болезненная, чтоб ты знал, процедура. ГСГ называется. Но оказалось, процесс застарелый. Так что не получилось.
— И чего, ты теперь родить не сможешь?
— Да смогу, не волнуйся. В остальном — организм здоровый. Забеременеть только не получится — обычным путем. Надо ЭКО делать.
Идея Максиму не понравилась. Одно дело, когда ребенок в любви зачат, и совсем другое — собирать сперму в баночку. Да и дорогое удовольствие, если за свой счет, а ждать полгода в очереди и делать по государственной квоте «неизвестно где» Женька не захотела. Клинику выбрала, конечно, самую пафосную — «на потомстве экономить нельзя».
Максим опасался, что «медицинское зачатие» будет проходить в присутствии докторов, но для него, мужчины, все оказалось достаточно комфортно — всего лишь явиться в день Х, пройти в уединенную комнатку, полистать журнальчики, посмотреть соответствующий фильм и сдать медсестре «продукт». А Женьке — целую операцию делали, с общим наркозом (доставали яйцеклетки). И две недели до того она сама себе уколы фигачила, таблетки пила горстями.
Максим ворчал:
— Захимиченный будет ребенок. Или вообще дебил.
Но врач и сама Женька уверяли: препараты безопасные. Нужны для того, чтобы не одна яйцеклетка созрела, а несколько.
— Зачем нам несколько? Двойню, что ли, хочешь? — испугался.
— Так всегда двоих подсаживают. На случай, если один не приживется. А остальных — замораживают. Вдруг мы через несколько лет еще детей захотим?
Ему совсем не по душе ни двойня, ни тем более «мороженые» дети.
Но спорить с Женькой бесполезно, давно понял.
Оплодотворение, сказал врач, прошло хорошо. Супруге подсадили двух эмбрионов — прижился в итоге один. Остальных отправили в криобанк.
Когда Женя скончалась, Максиму из клиники звонили. Предлагали пожертвовать их зиготы бесплодным парам. Он категорически отказался — зачем надо, чтобы у Митьки где-то безвестные братья-сестры бегали? Тем более денег не предложили — с чего ему заниматься благотворительностью?
В медицинской карте сына про необычное зачатие ни слова — Женька настояла, «чтобы не болтали. Да и ему самому знать незачем». Когда оформляли опеку и Таня подробно выспрашивала про все Митькины детские болячки, Максим про ЭКО тоже промолчал.
Но едва Садовникова с Митей прилетели из Калининграда, она сразу прискакала. И снова затеяла серьезный разговор.
Теннисный ее эксперимент дает потрясающие результаты. Митька — с минимальной подготовкой — два турнира подряд выиграл, и ему теперь в профессиональные спортсмены надо переходить, то бишь ежедневные многочасовые тренировки, а на соревнованиях и вовсе запредельные нагрузки.
— Ну и пусть тренируется. Мужик должен быть сильным, — пожал плечами отец.
Татьяна покосилась на брюшко самого Максима и продолжила:
— Когда мы получали медицинский допуск к турнирам, кардиологи докопались — сказали суточный мониторинг делать. Нашли в итоге минимальные отклонения, к обычным соревнованиям допустили. Но сейчас, когда физическую нагрузку надо в разы увеличивать, я беспокоюсь. У Мити — пока под вопросом — дефект межжелудочковой перегородки сердца. И высокий риск близорукости. А две эти болезни — именно когда они вместе — наводят на определенные размышления.
— Какие? — Максим, несомненно, смутился.
А она глаз с него не сводит:
— Скажи, пожалуйста: твой сын на свет точно
Максим опешил:
— Да ладно! Нам врачи гнали: ничем от других детей не отличаются! Даже более здоровые!
— Значит, все-таки ЭКО, — тяжело вздохнула.
— А Митька? Митька-то болен?!
— Пока нет. Но надо тщательно контролировать. Жаль, ты мне раньше не сказал.
Женя снова —
