И с каждым метром, пройденным вглубь, головная боль усиливалась. Это было похоже на медленное вторжение, будто чужие пальцы осторожно вползали в череп, пробираясь через щели в сознании.
Медея.
Она возникала в каждом затемнённом углу, в каждом блике на металле, в каждом отражении на поверхности. Её голос исходил откуда-то изнутри. Тихий, но настойчивый.
Дейн не останавливался. Не реагировал. Продолжал идти вперед. И тогда вспышка боли. Как если бы тысячи голосов заговорили одновременно. Гул поднялся от основания позвоночника, проскользнул вверх, и только Бессознательная Крепость удержала его от того, чтобы не сойти с ума. Образ Медеи стал ярче. Её глаза — ближе. Её голос — увереннее.
— Нет, — прошептал он, криво усмехнувшись. — Но вот от пива, пачки сигарет и компании распутных женщин я не откажусь.
Он сделал ещё один шаг. Ещё один. Ещё один. Голоса не прекращались. Они становились громче, теряли форму слов, перерастая в хаос. Иногда ему казалось, что он слышит голос наставника. А иногда — женский голос. Голос матери. Очередной поворот. Коридор начал сужаться, потолок опускался. Медея снова появилась. Теперь она шла рядом. Её лицо было красивым, слишком красивым, чтобы быть человечным. Улыбка мягкая, почти соблазнительная. Но глаза… они были пустыми, как древние колодцы, в которые можно упасть и больше никогда не выбраться. Дейн отвёл взгляд. Не смотри. Не думай. Просто иди.
Время тянулось, казалось, что прошло несколько часов, но наконец коридор закончился. Дейн вышел в просторный зал, аскетичный, лишённый украшений, но пропитанный зловещей тишиной. Он замер у входа, сжимая револьвер, и медленно обвёл взглядом помещение, готовый к чему угодно.
В центре зала, на возвышении из чёрного камня, стоял саркофаг — стальной, вытянутый, с резными краями и зеркально гладкой поверхностью, отполированной до холодного блеска. От него тянулись провода, кабели и трубки, вплетённые в пол, стены и потолок, словно кровеносные сосуды безумного кибернетического организма.
Над саркофагом, в считанных сантиметрах от его поверхности, парила инскрипта. Вокруг неё мерцали голограммы — зыбкие, нестабильные, будто пытавшиеся обрести форму живого существа. Они дрожали, распадались и вновь собирались.
Рядом возвышался массивный пульт управления. Дейн осторожно подошёл к нему, бросив взгляд на экран. Это была карта Ивелия с обозначенными на ней колоннами. Рядом с каждой мигали точки: меньше половины колонн горели красным, остальные — зелёным, и зеленых становилось всё меньше.
— Давай, Кода, не подведи, — прошептал Дейн, стиснув зубы.
— Должен признать, я впечатлён! — раздался голос Хенликса, эхом отразившийся от стен.
Дейн резко обернулся, вскинув револьвер, но Хенликса нигде не было. Его голос, холодный и насмешливый, лился из всех уголков зала.
— Не думал, что ты выживешь, Краут. Видимо, байки Игоды про отряд “Ноль” правдивы. Ты здесь, и даже Хифдирт пал от твоей руки. Феноменальная работа! — В голосе Фредо сквозило издевательское восхищение. — Но всё это напрасно. Она вернётся. И никто не остановит её.
Голограмма над инскриптой дрогнула. На миг она приняла очертания женской фигуры, и Дейн поморщился от резкой вспышки боли в голове.
— Ты ведь слышишь её, правда? — Хенликс рассмеялся. — Это сигнал. Излучение, которое невежды из “Талос Индастриз” и их предшественники так отчаянно пытались воспроизвести. Глупцы! Это её голос! Голос, которого её лишили!
Экран пульта управления внезапно мигнул. Все точки, обозначавшие колонны на схеме Ивелия, одна за другой загорелись красным. Дейн стиснул зубы, подавляя вспышку боли в висках, и мысленно усмехнулся: “Молодец, Кода. Сработал как надо.”
Дейн повернулся, сжимая револьвер, и бросил в пустоту зала:
— Сдавайся, Фредо! Промывка мозгов всей планете отменяется. Конец игры, фог’га!
Ответом была тишина. Дейн напрягся, оглядывая зал, палец замер на спусковом крючке. Внезапно — движение.
Хенликс вынырнул из тени за саркофагом, словно призрак, вызванный словами наёмника. Его глаза горели лихорадочным блеском, шрам на лице казался ещё более жутким в тусклом свете. На нём была лёгкая броня — больше церемониальная, чем практичная, — испещрённая символами, в честь его госпожи. Он двигался с нечеловеческой скоростью.
Прежде чем Дейн успел прицелиться, Хенликс устремился вперёд. Удар пришёлся в запястье — револьвер с металлическим звоном отлетел, ударившись о каменный пол. Дейн выругался, попытался отступить, но кулак Фредо врезался в его челюсть. Удар был таким сильным, что наёмника отбросило назад, и он с грохотом врезался в стену. Боль взорвалась в рёбрах, отдаваясь в раненых плече и бедре.
