— Ну и нравы. Культ нашёл подходящую персону, чтобы боготворить.
Сайджед тяжело вздохнул, его взгляд стал мрачнее.
— Медея была… чудовищем в человеческом облике, — сказал он, отводя руку от камня. — Жестокой, беспощадной. Её двор утопал в крови — казни, гладиаторские бои, пытки ради… Ради удовольствия. Если звёздная система не подчинялась, она сжигала её дотла. Вирусные бомбы, орбитальные удары — ей было всё равно, сколько жизней она отнимет.
Дейн молчал, слушая. Луч его фонаря скользил по рельефу, выхватывая детали — тела, пронзённые копьями, лица, искажённые болью.
— Она заставляла народ видеть в ней богиню, — продолжал Сайджед. — Но она была обычной смертной. И мужья её… каждый заканчивал одинаково — от её рук. А потом она искала нового.
— Тринадцатое пекло! — хмыкнул Краут, но в голосе не было веселья.
— Последний консорт решил не ждать своей очереди, — кивнул Сайджед. — Убил её, надеясь захватить трон. Только вот у Медеи были дети, и они тоже жаждали власти.
— Дай угадаю, — перебил Дейн, прищурившись. — Все перегрызлись?
— Именно, — усмехнулся Сайджед, но усмешка вышла сухой, почти усталой. — Кровавая мясорубка. В живых остался только Тисандер, её сын. Он похоронил мать здесь, на Ивелие. Соорудил для неё гробницу. Грандиозную, как её эго. А царство Тисандера… оно рухнуло довольно быстро. Ивелий подвергся страшным орбитальным ударам. Никого не осталось в живых.
Сайджед замолчал, отступив от рельефа, и снова окинул зал взглядом. Потом замер.
— Погодите… — пробормотал он, резко шагнув к стене.
Дейн нахмурился, шагнув следом.
— Что там?
Сайджед не ответил, только махнул рукой, подзывая ближе.
— Смотрите, — сказал он, указывая на нижнюю часть рельефа, где победитель стоял над телами поверженных соперников.
Краут присмотрелся. У ног воина лежали двое — один с пробитой грудью, другой с отрубленной рукой. Но внимание Сайджеда привлекли не они, а гербы, вырезанные рядом с каждым претендентом. Первый — скрещённые мечи, второй — солнце с лучами, похожими на когти.
А третий…
Дейн сузил глаза, наклоняясь ближе. На камне, у ног победителя, пылала птица — крылья раскинуты, пламя вырывалось из её груди, высеченное так чётко, что казалось живым.
— Феникс, — выдохнул он, выпрямляясь.
