«Любовь – мечта, любовь – мгновенна, звезда, блеснувшая вдали. Любовь – волшебное виденье. Тоска измученной души. Любовь – восторг пред ярким светом, луч рая в сумраке могил. Лишь тот был счастлив в мире этом, кто был любим и кто любил…» Подпись неразборчива. Я загуглил, откуда цитата. Оказалось, это романс, музыка барона Василия Врангеля на стихи поэта Даниила Ратгауза. Хотя Сеть предлагала и другие варианты авторства. Мне бы хотелось побольше узнать про барона Врангеля и Ратгауза, но это была совсем другая история. А мне следовало сосредоточиться на «милой Стефе».
После сумрака могил бедная Стефа снова взяла паузу, и дневник вернулся к жизни благодаря посланию Лизы – «На память милой Стефе».
– Это очень трогательно, – заметила Джанна, когда я попытался перевести стихотворение.
– Не знаю, не могу судить, – признался я, заметив про себя, что так ничего и не понимаю ни в женщинах, ни в том, какие тексты им могут понравиться. Я снова пытался найти в Сети ссылки на автора. В этом случае он указывался как неизвестный.
Следующие страницы занимал прекрасный рисунок кота тушью, набросок полуобнаженной женщины и очередной засохший цветок. Определить его название я бы не смог, даже если бы был биологом. Цветок рассыпался у меня в руках.
Записи продолжила некая Миля, судя по всему, весьма категоричная барышня. «Люби, если стою. Забудь, если нет». И на этой же странице: «Дай простор своей мечте, вечно юной будь. В чистоте и красоте, вот твой верный путь». И здесь же еще одна надпись: «Надейся и жди – путь твой далек впереди». Не самое оптимистичное пожелание, как по мне. Джанна со мной согласилась.
Но тут вернулась Надя, писавшая «славной Стефе»:
И тут, буквально на следующей странице, пишет Илья: «Ede, bibi, lude и больше ничего. Любишь еще… но любовь – это чувство, которое начинается идеалом и кончается под одеялом – стоит ли еще любить? А?»
Как по мне, после такой записи Стефа точно должна была отвесить Илье как минимум пощечину. И уж точно прекратить с ним всякое общение. Или Илья знал что-то большее, раз позволил себе подобную вольность на грани пошлости? Хотя, возможно, он просто хотел привлечь к себе внимание Стефы.
– Это что за язык? – Джанна показала на строчку.
– Латынь. Девиз студентов. «Ешь, пей, веселись», – ответил я.
– В России все изучают латынь? – восхитилась Джанна.
– Нет, только юристы, врачи, филологи, биологи, конечно же. Еще лингвисты. Я же просто знаю несколько фраз, – Джанна все еще смотрела на меня, будто я с ней на арамейском заговорил.
– А может, у этой Стефы был поклонник-студент? – предположила она. – Ты же сказал, что это девиз именно студентов.
– Возможно. Студент вполне мог ухаживать за гимназисткой, – пожал плечами я. – Вот смотрите, дальше забавная запись, точнее послесловие. – Я начал переводить Джанне:
Приписка: «Написано на уроке гигиены. От соседки Мили».
