– Думаю, это не он, – сказал наконец я. – Его просто хотели подставить. Смотрите, – я показал мальчишкам письма, которые вызвали у меня подозрение. – Воронов пишет, что страдает, мучается. Возможно, его страдания вообще по другому поводу. Но он явно чем-то насолил нашей героине. И она хочет ему отомстить при случае. То есть она хранила эти письма специально, если вдруг решит испортить жизнь Воронову. Как гарантию, что на него найдется управа, я бы так сказал. Но она их не использовала. Значит, ей не хотелось публичности, она не собиралась выносить сор из избы. Андрей, объясни Мустафе, что значит эта поговорка. Она хранила их исключительно для себя. И вот в этом главный вопрос – зачем? Возможно, считала его своим поклонником, а он выбрал другую. Или, наоборот, он стал слишком настойчивым, и она решила от него избавиться. Сложно сейчас строить догадки. Но этот Воронов точно никого не убивал – страдал по не исполненному, по так и не понятому. Другие эмоции. Он ничего не сделал, поэтому каялся. А что должен был совершить, чего от него ждали – мы не знаем. Ответа по-прежнему нет. Только догадка, что матушка нашего хозяина нашла козла отпущения, но так ничего и не предприняла. Видимо, виновные понесли наказание без ее участия. Или, возможно, она пожалела человека, повинного лишь в том, что не ответил ей взаимностью. Или все сложилось совсем иначе.
– Тогда почему он пишет, что каникулы на юге пойдут ей на пользу? И очень рад, что она хорошо себя чувствует? – Андрей показал очередное письмо.
– Может, этот Воронов и есть отец хозяина? И эти письма… может, Стефа хотела иметь на него влияние? Ну, подстраховаться в случае развода, например, – поддакнул Мустафа.
– Давайте разберем другие коробки. Пока у нас нет никаких доказательств, только догадки, – предложил я. Тогда я не мог признаться мальчишкам, что уже знаю ответ на этот вопрос. И сам себя корил за невнимательность, не видел того, что находится буквально перед носом. Увлекся красивой историей, а правда оказалась слишком банальной и простой.
Мальчишки перетряхивали книги, я переписывал названия и год выпуска…
– Я не понимаю, в чем проблема? – спросил вдруг Андрей. – Почему нельзя признавать детей родными? У моего папы есть двое детей от первого брака. Но мама запрещает мне с ними встречаться. А если я хочу с ними увидеться? Вдруг нам будет интересно? У меня никого нет. Только Мустафа. Я бы хотел иметь братьев или сестер. Тогда тоже были такие проблемы?
– Такие проблемы были всегда, именно поэтому я прошу вас читать классическую литературу, – ответил я. – Мой отец тоже развелся с моей матерью, когда я был маленьким. Сейчас у него другая семья и другие дети. Я видел их всего несколько раз. Если честно, ревную к ним отца, хотя это глупо. Мне он никогда не уделял столько внимания, сколько достается им. Но это не значит, что я не хотел бы общаться с братьями. Они пока еще очень маленькие. Когда подрастут, я бы с ними повидался. У родителей своя история, у детей – своя, я так считаю.
Мы замолчали и вдруг услышали всхлип – Мустафа заплакал.
– У меня столько родственников, хотите, заберите нескольких! Я больше не могу с ними! – заявил он.
Мы с Андреем сначала опешили, а потом начали хохотать. Спустя пять минут Андрей с Мустафой делили между нами его родственников и чуть ли не по полу от смеха покатывались. Мустафа хотел, чтобы Андрей забрал себе его тетушку и старшего брата. Тетушка была усатой, глуховатой и подслеповатой, а старший брат – редким занудой. Мне же, кажется, они решили передать в родственники мужа той самой глуховатой тети, которому требовался покой на старости лет. Особенно от жены. А еще Мустафа мечтал, чтобы я стал дядей его младшего брата, который в свои шесть лет еще не умел читать и не хотел учиться. Для полиглота Мустафы это было ударом по сердцу.
– Я с ним не справляюсь, – признался он, как иногда говорят учителя про учеников и просят о помощи более опытных коллег.
Потом мальчишки перешли к обсуждению, кого родит Лея – мальчика или девочку – и кто лучше. Мустафа голосовал за девочку, потому что у него имелась куча братьев и ни одной сестры. А Андрей хотел мальчика, чтобы передать ему свои игрушки. Даже я развеселился. Мы продолжали смеяться, когда на балкон ворвалась разъяренная Лея.
– И они еще смеются! – закричала она.
– Вообще-то мы решаем, кто у вас родится, и скоро начали бы придумывать имена, – сообщил я.
– Ты! Как ты мог не проследить? – Лея ткнула в меня пальцем и перешла на «ты». – И хватит мне уже «выкать»! Я чувствую себя старой!
– Не знаю, за чем я не мог проследить, но тебе нельзя нервничать, – заметил я, подчеркнув «тебе».
– Я говорила, что вы ни в чем не виноваты! – за спиной Леи появилась перепуганная Мария. – Андрюша сказал, что это нужно для домашней работы.
– Так речь идет о коробке? – уточнил я.
– Значит, ты был в курсе? – снова разъярилась Лея.
– Да, узнал пятнадцать минут назад. Ну или полчаса назад, – признался я.
– Это моя вина, не выселяйте его, пожалуйста. Мы никому не скажем! – заявил Андрей.
