– Издеваешься?
Я широко улыбаюсь, цепляясь за его шею и заглядываю в глаза.
– Я не ханжа…
– О, я в курсе.
Я стукаю кулаком по его плечу.
– Не хочу говорить о других парнях.
– Я тоже, – хмыкает Блейк. – Тем более о твоих бывших.
– Но я же твоя.
Он становится серьезным, и хватка на моей талии усиливается.
– Моя, помни об этом.
– А ты помни, что ты мой.
– Я помню.
Он целует меня и подхватывает за ноги, прижав к стене. Мне комфортно здесь, рядом с ним, и я больше ничего не боюсь.
Когда Блейк отвозит меня в «Каппу», я не могу не упомянуть то, о чем сказал мне Рик. Реакция Блейка говорит лишь о том, что это было ошибкой. Он хмурится и сильнее сжимает руль.
– Что еще он тебе сказал?
– Ничего. О том, что Рейд, на самом деле, неплохой парень, и что вы все почти как братья.
– Кто мы все? – уточняет Блейк, глядя на меня.
Мне не нравится его реакция.
– Блейк, ты не должен стыдиться…
– Я не стыжусь, – резко обрывает он. – Мне не хочется об этом говорить, и я имею на это право.
Отвернувшись, я киваю.
– Конечно, имеешь.
Мы молчим примерно пару минут. Затем Блейк кладет на мое колено свою ладонь.
– Прости. Дело не в тебе. Я не злюсь на тебя.
Я расслабляюсь.
– Хорошо.
– Хорошо, – повторяет он.
Стоя на подъездной дорожке «Каппы» и следя за тем, как исчезает за поворотом его грузовик, я чувствую внутри неприятный осадок. Что-то не так.
В голове с самого утра бьется одна-единственная мысль: я брошу его. Я должна это сделать.
Приехав в Хартл, я не нахожу успокоения, которое ищу уже несколько дней. Мне некомфортно, мне тесно, мысли съедают изнутри. Я запуталась. Обида за то, что сказала мне Никки, предатель Джим и Грант, который вновь доказывает, что я принадлежу ему и что он может делать со мной все, что ему вздумается. Разве это любовь? Это убивает меня.
Наверное, я всегда была такой. Всегда позволяла, чтобы моей жизнью кто-то руководил, чтобы в ней был лидер, которым я сама не являлась никогда. И похоже, меня все устраивало.
Жалкая. Я такая жалкая.
Отца нет. Он уехал на рыбалку или охоту, я не совсем поняла маму, когда спросила.
– Грант не приедет сегодня, милая? – воркует мама, кружась по своей сверкающей кухне.
Она сама вся сверкает. Как бриллиант. На ней ожерелье из жемчуга, цветастое летнее платье и идеальная прическа. Она всегда такая. Хозяйка из пятидесятых. Яркая, любящая и живая.
– Не знаю, – честно отвечаю я.
Мне так надоело разыгрывать, что у меня все хорошо. Надоело прикидываться, что трудности пройдут. Они не проходят, я хочу грустить, потому что мне плохо, больно и обидно.
Мама ставит салатницу на стол и внимательно смотрит на меня. Я сижу напротив, скрестив ноги и вперившись в стеклянную поверхность стола.
– Что случилось, дорогая?
Я так долго мочала, держала внутри себя, что сейчас у меня не хватает сил произнести все вслух. Вместо ответа я задираю рукав рубашки и демонстрирую два огромных синяка. Они полностью обхватывают мою правую руку, один чуть ниже сгиба локтя, второй выше.
У мамы расширяются глаза.
– Что это такое?
– Это Грант, – отвечаю я, глядя ей в глаза.
Она молчит. Долго. Ее грудь вздымается от того, как часто она дышит. Почему она молчит?
– Ты… – наконец, произносит она. – Как так вышло?
– Это не впервые. Мы поссорились.
Мама продолжает рассматривать мою руку, но она даже не подходит ко мне.
– Ты что-то ему сказала? Или сделала? Иногда мужчины не контролируют свои силы. А твоя кожа такая нежная.
Она его оправдывает? Гранта?
От возмущения у меня пересыхает во рту. Она должна быть на моей стороне.
– Мама, – мой голос дрожит. – Ты же несерьезно.
Она старается держаться, как делала это всегда. Не показывать эмоций.
Ты идеальная. Улыбайся.
– Он любит тебя, милая, – говорит она, и я не верю своим собственным ушам. – Вы очень подходите друг другу. Пойми, порой любовь приносит боль. Он поймет, что сделал ошибку. Поверь. Он раскается.
Я стискиваю губы. Нет, я не стану плакать при совей матери. Ни за что.
– Папа хоть раз делал это? – спрашиваю я. – Он делал тебе больно намеренно?
Она молчит. В ее глазах страх и замешательство.
– Ни разу, – тихо отвечает она.
– Ты любишь его?
Мама кивает.
– Значит любовь не всегда приносит боль.
– Мой отец бил мать, – неожиданно признается мама.
Замерев, я в ужасе смотрю на нее. Она никогда о них не говорила. Семья мамы из Атланты всегда была запрещенной темой в Хартле. Я никогда не видела своих родственников с маминой стороны.
– Поэтому ты сбежала от них, – догадываюсь я.
У мамы собираются слезы, но она запрокидывает голову, не дав им скатиться по щекам. Она возвращалась однажды, чтобы наладить отношения, но дальше нескольких разговоров, после которых она чувствовала себя опустошенной, ничего не произошло. Это все, что мне рассказывал папа о той поездке в Атланту, когда я жила в сестринстве.
– Тогда почему ты считаешь, что я должна это терпеть? – с болью спрашиваю я.
Мама отвечает не сразу.
– Милая. Он так тебя любит. Он сделает для тебя все.
– Откуда ты можешь это знать?
– Ты ведь тоже любишь его.
