Как бы то ни было, дед снова увёл внучку от разговора о Йешуа, увлекательной историей, раскрывающей несколько иной, тайный сценарий, согласно которому Моше Ребейну, известный как Моисей, вместе с отрядом левитов благополучно достиг Индии, где обнаружилось утерянное колено иудеев. Согласно кашмирской легенде, дошедшее до Индии племя, уверовало, что достигло Земли Обетованной. И Моисей отыскал их, и остался с ними, и многому учил их, и многому учился сам. С тех пор связи Аронидов на земле Израиля с брахманами Кашмира в Индии, не терялись.
- И к чему ты мне всё это рассказал? - Ребекка ждала честного ответа, и она получила его. Дед взглянул на внучку по-особому, и сказал:
- Наверное, для того, чтобы ты вспомнила, что мы - левиты. Мы не просто братство ессеев, мы - родня.
- Я помню это, дедушка, - приосанилась внучка. - И никогда этого не забываю.
- Так вот. - Давид поравнялся с внучкой и внимательно посмотрел в её глаза. Его пальцы теребили концы бороды, а он не отрывал от неё взгляда, словно просматривал весь её дальнейший непростой путь. Ребекке стало не по себе. Она почувствовала, как "мурашки" пробежали по её телу, и она постаралась их унять, обняв себя за плечи. Давид воспринял, что Ребекка замёрзла в пути, полез за плащом, и когда он, наконец-то, укрыл её, дрожащую от озноба, то сказал главное:
- Так вот, - повторил он многозначительно. - Нашу семью включили в состав небольшого отряда, который будет сопровождать юного князя.
- А я, дедушка?! - вскрикнула от неожиданности Ребекка.
- И ты, душа моя, отправляешься с нами, - закончил дед под визг счастливой Ребекки, едва не свалившейся с осла. - И немедленно.
- Немедленно - это как?
- Немедленно, это значит, что мы уже в пути. В город не возвращаемся. Мы должны догнать князя до первой стоянки, у Перекрёстка Судьбы, а сделать это будет непросто.
- Почему, дедушка? - не веря своему счастью, спросила Ребекка. - На ослах мы, с помощью Ашема, скоро доберемся до Перекрёстка, верно?
- Это так, но только идём не только мы с тобой, но и стадо баранов, коз, ослов, - Вся эта живность, что разбрелась под наши разговоры, - дед развёл руками, и послал Зэева собрать стадо.
- А бабушка? - спросила Ребекка. - Она тоже присоединится к нам?
Давид не ответил на её вопрос. Наверное, потому что и сам не был ни в чём уверен. Для порядка, он строго поглядел на внучку и сказал:
- Душа моя, мы не на прогулку отправляемся. В Кумран выслана не просто горстка карателей. К городу приближаются войска легиона из Иерусалима. И надо торопиться, пока кумраниты будут сдерживать их силы. И быть очень осторожными.
- Мы беглецы? - задала вопрос Ребекка, а Давид бережно извлёк из корзинки сети со своими сокровищами - тремя сизыми голубями - поцеловал каждого и сказал:
- Мы - разведчики.
- Как интересно! - по-детски захлопала в ладоши Ребекка.
- Интересно. И очень опасно. Ты готова к этому испытанию?
- Я благодарна Ашему, за счастье быть испытуемой! - со слезами счастья произнесла Ребекка, а Давид, улыбаясь в бороду, сказал:
- Хвала Ашему, когда среди всеобщей скорби и печали, есть место для любви и радости.
ПО СЛЕДАМ ЛЕГЕНДЫ
Полуденной порой, в нещадный солнцепёк, собрался на небольшой кумранской площади караван. Пять верблюдов с притороченной поклажей: мешками с солью и финиками, были готовы выступить в путь. Два погонщика заливали в кожаные мешки воду, а смуглый парнишка, тринадцати лет от роду, читал молитву, творя поклоны и кланяясь в сторону Иерусалима:
Шма, Исраэль!
Адонай Элогейну,
Адонай Эхад!
Поклоны его были усердны и горьки. В день, когда он был посвящён, каратели подступили к стенам Кумрана. По этой причине учителя отправляют его подальше от опасности. В саму Индию. В Кашмир. В землю, где по преданию ессеев закончил свой земной путь Моше Ребейну, запечатлев на мраморе, ставшем его могильной плитой, след своей царственной стопы. Так говорит легенда.
А у стены грубой кладки кумранского гарнизона, напротив базарной площади, стоит стройная женщина. Она прислушивается к родному голосу. В её руках небольшая корзинка с едой. В ногах, два связанных между собой узелка с одеждой. Здесь же и пара простой обуви из ослиной кожи и длинными ремешками.
Юноша закончил молитву, и оглянулся на мать. А та, сквозь слёзы, заулыбалась, и помахала ему. Он снял с головы кожаную корону головного тфилина, размотал, перетянувший смуглую руку чёрный, блестящий ремень, и стал растирать оставшиеся после него следы. Уж больно они были темны, как-то сегодня по-особому кровавы. Тфилин и личный свиток Торы он обернул в саван, сложил в мешок и плотно завязал. Сделав три шага назад не оборачиваясь, он с поклоном повернулся спиной к Иерусалиму и бегом кинулся к молодой женщине.
- Мама! Я простился с Иерусалимом, - сказал он, и обнял мать. - Мне страшно, мама.
