Дело осложнялось еще и тем, что сам дьявол сделал ему серьезнейшее предупреждение касательно малейшего нарушения протокола.
– Здесь, – сказал он, – у нас почти что подмандатная территория. Мы постепенно и с невероятной изобретательностью построили систему, при которой живем вполне вольготно, но нам это удалось лишь маневром в чертовской близости от метафизических ветров. Один-единственный шаг за жесткие юридические ограничения, и я снова окажусь на своем раскаленном докрасна троне в пропасти, чьей бездонности я буду искренне завидовать. Что же до вас…
Поэтому у Джорджа были все причины осторожничать. Он перерыл большое количество фолиантов, покусывая губу, но так и не понял, что с этим делать.
– Пришлите сюда эту юную даму, – велел он.
Когда она явилась, оказалось, что ей не больше семнадцати лет. Я бы откровенно солгал, сказав, что красотой она не равнялась пери[41].
По природе своей Джордж не был злым человеком. Как большинство из нас, он мог быть жесток к безликой массе, но, когда дело касалось конкретного человека, слова у него с делом расходились. Большинство молодых женщин, которых он вызывал для наставлений, могли пожаловаться разве что на его непостоянство.
Девушку доставили к нему в кабинет, причем лакеи, которые привели ее, закатывали глаза так, что белки их сверкали, словно маяки. Она была само совершенство, возведенное в абсолют; картинная галерея, антология мировой поэзии, воплощением всех человеческих мечтаний о любви. Ее божественные глаза напоминали сияющие сапфиры, лоб был словно вырезан из слоновой кости, щеки походили на разрумянившиеся под солнцем яблоки, губы багровели, как вишни, которые так и просятся в рот, груди выглядели, словно чаши со свежими сливками, сосцы походили на набухшие почки лилий, белоснежная шея напоминала мраморную колонну, а все тело представляло собой светлый дворец, вмещающий все добродетели подлунного мира.
Ее звали Рози Диксон. Кроме всего прочего, она выгодно выделялась на общем фоне тем, что была жива. Будто бы первоцвет чудесным образом пробился среди темного и голого металла метрополитена, и его аромат донесся до ноздрей на крыльях отвратительно душного, затхлого сирокко, дующего в тех местах. Не будет преувеличением сказать, что она была столь же добродетельна, сколь и красива. Верно, ее прелестное личико слегка припухло от слез.
– Дорогая моя, – сказал Джордж, беря ее за руку, – нет ни малейшей причины так убиваться. Разве вы не помните старую поговорку «Не кричи, пока не бьют»?
– Прошу вас, сэр, – проговорила девушка, внимательно поглядев огромными влажными глазами на его обезьяноподобную физиономию и почуяв за ней немалую доброту, – вы только скажите мне, где я?
– В аду, где же еще, – ответил он, от души рассмеявшись.
– Ой, слава богу! – воскликнула она. – А я-то думала, что в Буэнос-Айресе.
– Так почти все думают, – сказал наш герой. – Это все из-за корабля. Однако должен сказать, что вы единственная, кто выразил удовольствие, узнав об обратном.
Они еще немного поговорили на эту тему, Джордж довольно подробно расспросил ее, как она попала на корабль Харона. Оказалось, что она работала в магазине, где другие продавщицы беспрестанно мучили ее, а почему, она сама не знала. Однако ей выпало обслуживать молодого человека, который покупал сестре чулки. Юноша сказал ей нечто такое, что душа ее воспарила. В тот самый момент самая жестокая из ее завистливых коллег прошла у нее за спиной и ущипнула ее так злобно, так внезапно и так ослепляюще больно, что ее безмятежная душа в испуге вспорхнула со своего насеста. Она расправила крылья и унесла ее обмякшее тело, как вальдшнеп уносит своих птенцов. Когда девушка пришла в себя, то обнаружила, что заперта в одной из тесных кают на огромном корабле, где стюарды были (как ей показалось) сплошь темнокожие, а все судно оглашалось истерическим смехом и визгом пленниц, которые все до единой думали, что плывут в Буэнос-Айрес.
Джордж слушал очень внимательно и с великим тщанием вникал в те скудные подробности, что могла предоставить ему Рози.
– Нет никаких сомнений, – наконец проговорил он с огромным сочувствием в голосе, – что вас ущипнули очень жестоко. Когда ваша обидчица попадет мне в руки, я отомщу ей сторицей.
– Нет-нет, – сказала девушка, – она не хотела меня обидеть. Я уверена, что в глубине души она добрая, просто у нее манера такая.
При этих словах Джордж наполнился восхищением, но этот звук заставил огромный дворец содрогнуться.
– Честное слово! – воскликнул он. – Здесь я вас держать не могу, иначе все здание рухнет мне на голову. Я не посмею поместить вас в одну из клеток, поскольку, сделай я это против вашей воли, у нас отберут самоуправление и мы вернемся к временам примитивного хаоса. Это будет невыносимо. На материке есть музей, так от его экспозиции у вас кровь в жилах застынет.
– А вы можете отправить меня обратно на землю? – спросила она.
– Женщина еще ни разу не уходила отсюда одна! – в отчаянии воскликнул он. – Я в щекотливом положении и не посмею вводить новшеств.
