всегда заканчивались быстрой и тёплой встречей, — дядька разлил по бокалам вино.
— Какие это ещё расставания? — Лена испугано смотрела на мужчин.
— Мам Лен, моя дорогая, ты только не плачь, — стал успокаивать ей Макс.
— Макс и тебя в Афганистан? — спросила Катя.
— Какой такой Афганистан? Не пущу!
— Лен, ну чего ты. Не отвертишься тут, — дядька положил свою широкую ладонь на плечо Лены.
— Он зачем диплом получил, чтобы его в гробу домой привезли? Не пущу! — Ага, мам Лен, придут и заберут. Нашим ребятам и дипломов не дали получить. В один день пришли, забрали и увезли. Сказали, что если не поедут, посадят, — Катя подошла к Лене и обняла её.
— Куда посадят? — глаза Лены наполнились слезами.
— Мать, куда у нас сажают? С них не убудет, — грустно заключил дядька.
В восемьдесят втором году отряд, в котором служил Максим, вёл ожесточённый бой около важной магистрали. Последнее что он помнил, это сильный удар, который отбросил его далеко в сторону. Сколько времени он пролежал, засыпанный землёй, смешанной с пылью и человеческой кровью он не знал. Медленно сознание возвращалось к нему. Сначала Максим понял, что лежит лицом вниз. Он стал задыхаться и попытался повернуть голову, чтобы вобрать в себя воздух.
— Я что в могиле? — он ощутил на своём теле тяжесть. Попытался пошевелиться, но почувствовал сильную острую боль. Сквозь шум в голове, ему слышалась чужая речь.
— Всё, лучше бы я очнулся в могиле. Лучше сдохнуть, чем живым попасть
в руки моджахедов.
— Али, Али, Слава Аллаху! У нас сегодня хороший день! Смотри, ещё двадцать долларов валяются!
Максиму были не понятны слова афганца. Он не мог понять, почему они так долго возятся над ним, но он не ощущает никакой боли.
— Да! Американцы щедрые ребята. За уши каждого такого убитого шакала по двадцать долларов дают. Фотоаппарат не забыл? Без фотографии убитого ничего не получим.
— А я слышал, за подбитый танк и уши экипажа дают сто баксов?
— В следующий раз повезёт больше. Давай снимай. Слава Всевышнему!
Звук ножа вынутого из ножен, заставил Максима застонать. Он попытался подняться, но окровавленная голова оказалась настолько тяжёлой, что он опять потерял сознание.
— Да здесь ещё один. Смотри, он живой.
Его спас от неминуемой смерти товарищ, которого взрывной волной
отбросило на контуженного Макса. Так он и лежал на спине Максима, уберегая своим растерзанным осколками гранаты телом товарища. Но это не спасло Максима от плена.
Он пришёл в себя на рассвете. К гулу в голове прибавилась звонкая молитва муллы. Он понял, что находится в плену. Максим попытался осмотреться. Опухшие глаза заслезились от солнечного света. Послышались чьи-то шаги. Кто-то прошёл мимо него.
— Иван шакал! Ислам хорошо!
— Да пошёл ты! — послышался чей-то ответ. И тут же по сараю разнеслись тупые удары и стон какого-то мужчины.
Моджахед попутно несколько раз ударил Макса ногой и вышел из сарая. Максим с трудом поднял руки к глазам. С таким же трудом ему удалось приоткрыть опухшие веки, отдирая запёкшуюся кровь вместе с ресницами. Напротив, он увидел связанного и зверски избитого совсем молодого солдата. Мальчишка сидел, прислонившись к пышущей жаром стене, и сухим языком облизывал потрескавшиеся и вспухшие от избиений губы.
— Очнулись? — тихо спросил он.
— Чего они хотят от тебя? — еле выговорил Максим.
— Того же, что скоро будут требовать и от вас. Чтобы я ислам принял.
— Ты ещё молодой, прими, может, выживешь.
— Не могу.
— Почему? Комсомолец?
— Нет. Не в этом дело. Я православный. Когда я уходил, меня мама окрестила и просила веру нашу не предавать.
— Ты дурак, парень. Тебя, небось, дома невеста ждёт, мать. Ты живи, а там
Разберёшься с верой.
— Нет, вы не понимаете. Это раньше, до Афгана я не верил ни в Бога, ни в чёрта. А теперь верую, и предать его не могу ни здесь, ни там. А они меня всё равно убьют. Я знаю. Так зачем я против своего сердца пойду? Быстрее бы уже закончили.
— А как же мать?
— Мама меня поймёт. А вот вы, живите. Вы же не верующий человек? Не крещённый?
— Нет. Не крещённый.
— Я знаю, чтобы выжить, некоторые наши ислам принимают. Я их не осуждаю. Я много думал об этом. Война эта какая-то не наша, неправильная. Не надо
было нам сюда приходить. Не за свою землю погибаем. Так я в своей вере хочу умереть.
Вас тоже будут мучить. А может и повезёт и вас в миссию отдадут, как жест доброй воли.
— Что ещё за миссия? Какой там жест.
— Слышал, что здесь какая-то миссия американская вывозит некоторых пленных. Так что если будут предлагать стать правоверным, соглашайтесь, лишь бы
вырваться отсюда.
— Пошли они со своими предложениями, у меня дед фашистов бил, дядька. Нет, раз так, пусть стреляют.
— Это вы размечтались. Чтобы они и просто расстрелять? Нет. Им поиграть с вашим телом надо. Это счастье если застрелят и всё, а если «красный тюльпан» сделают? Знаете что это?
— Да, наслышан. Кожу вокруг тела надрезают и завязывают над головой. А могут ещё в бузкаши поиграть.
— Это как, — удивлённо спросил солдатик.
