Граф Понятовский вовсе не казался удивлённым, когда вместе с Петром Фёдоровичем увидел графиню Воронцову, бросившую на него торжествующий и насмешливый взгляд и с видом царицы ответившую на его поклон.
— Я приехал с моим добрым другом, Романовной, — сказал Пётр Фёдорович полуупрямо, полубоязливо, тем тоном, какой он принимал постоянно, когда не был уверен, как отнесутся к его своеобразным выходкам.
— Я буду очень счастлив доказать графине, — любезно и весело произнёс граф, — что друзья вашего императорского высочества — также и мои друзья; я отведу графиню на такое превосходное место, где она будет иметь возможность застрелить прекрасного оленя.
— Я ведь говорил, я ведь говорил, — радостно воскликнул великий князь, — что лучшего товарища и друга, чем граф Понятовский, нигде не найти; что же касается Романовны, — продолжал он, хлопая по плечу графа, — то вы можете быть совершенно спокойны, я доверил ей нашу тайну, и она молчалива, как могила; никто не спросит, кто такой этот лесничий, который сопровождал нас на охоту. Итак, вперёд!.. Вперёд, в тенистый, чудный лес, где я хоть на мгновенье могу вообразить себя в своём прекрасном герцогстве и ненадолго сбросить с себя все цепи. Оставайтесь, оставайтесь! — закричал он старому Викману и Бернгарду, спешившим из дома. — Не беспокойтесь! Я отправляюсь на охоту, и это — не ваше дело!.. Предоставьте по новому лесничему, который больше знает здесь толк, чем вы.
Вместо приветствия махнув им рукою, великий князь под руку с графинею Воронцовой быстрыми шагами направился вслед за графом Понятовским, который шёл впереди, указывая дорогу.
Услышав голоса, Мария тоже вышла на веранду и увидела троих охотников, скрывавшихся в тени деревьев. На великом князе, по ораниенбаумскому обыкновению, был надет голштинский мундир, а графиня Воронцова была в тёмно-зелёном охотничьем костюме, доходившем ей только до щиколоток, лёгкая фетровая шляпа кокетливо сидела на её голове, а высокие, изящные сапоги обтягивали маленькую ножку; в этом костюме, с раскрасневшимся, свежим личиком, с торжествующими, блестящими глазами она казалась гораздо красивее, чем обыкновенно. Как и у великого князя, у неё за плечами было небольшое охотничье ружьё, и когда они, предводительствуемые графом Понятовским, в изящном охотничьем костюме, смеясь и болтая, вступили на лесную дорогу, никто не мог бы предположить, какие важные нити связывали это небольшое, весёлое общество почти со всеми политическими кабинетами Европы.
— Красивая женщина! — проговорил старый Викман, смотря вслед уходившим. — Как гордо она выступает!.. Можно было бы предположить, что это — её императорское высочество сама великая княгиня.
— Говорят, что великий князь любит её больше, чем свою жену, — мрачно сказал Бернгард Вюрц, не замечая, что его кузина стоит позади него на балконе, — разве это — не грех, не соблазн? Не твоё ли это дело, дядя, пробудить совесть великого князя и указать ему на такое преступление против заповеди Божией?
— Много говорят такого, в чём нет ни капли правды, — проговорил старик, — а если бы это была и правда, то я всё же не мог бы ничего сделать. Хотя великий князь защищает нас и позволяет своим солдатам исповедовать лютеранство, но он не принадлежит к моей пастве; ведь он всё же должен был отказаться от веры, в которой был крещён, чтобы некогда сделаться императором этой страны и защитником чужой религии. Поэтому у меня нет никаких прав над его совестью, да, кроме того, — прибавил он, — в том свете, где он живёт, о многом думают иначе, чем мы в нашем простом кругу.
Мария побледнела.
— Какой ужасный свет! — болезненно пролепетала она. — И он также принадлежит к тому свету и меня хотел ввести в него.
Не замеченная ни отцом, ни Бернгардом, она неслышно вернулась в дом, прижимая руки к сердцу, между тем как её глаза наполнились слезами.
Великий князь был преисполнен радости и счастья. Он то громко ликовал, как ребёнок, вырвавшийся из школы, то так сильно сжимал руку графини, что та не могла подавить невольный крик боли, то снова громко хохотал от радости, что здесь, в лесу, со своими добрыми друзьями, он был далёк от всех соглядатаев и что его тётка, императрица, и граф Иван Иванович Шувалов были убеждены, что граф Понятовский был далеко от русской границы.
