— Я всё время работал для вас, — сказал Сен-Жермен, когда солдаты удалились, — моё средство готово. Кусочек хлеба, оставленный здесь вами, напитан тончайшей силой благороднейших газов, которые я добыл из воздуха, так что вы будете в состоянии убедиться в действительности моего секрета. Конечно, это средство, которое я дам вам, не будет действовать с такою силою, не даст вам возможности в течение такого продолжительного времени воздерживаться от пищи, как это должно было бы быть, потому что, будучи заключён в этой тюрьме и не имея вокруг себя чистого воздуха, я не был в состоянии сделать то, что я произвёл бы, если бы находился на горных высотах, на широком просторе морских берегов или в смолистом воздухе могучих лесов; во всяком случае и вы столько времени станете обладать удивляющею вас во мне способностью, что будете в состоянии убедиться в реальности моего снадобья.
— А где же средство? Где оно? — с горящими взорами спросил Лобанов.
— Здесь, — ответил Сен-Жермен, принеся стакан с тремя совсем уже затвердевшими хлебными шариками.
— Вот это? — удивился офицер, словно ожидал увидеть нечто необыкновенное.
— Материя, конечно, осталась по внешнему виду такой же, — ответил граф, — но тем не менее она наполнена таинственною силой, которую вы скоро почувствуете на себе, как только проглотите эти три шарика. Положите один из них на язык, я наполню для вас бокал этим превосходным шампанским, которым вы запьёте его. Эти три бокала шампанского, служащие для того, чтобы ускорить поглощение материи и соединить с кровью содержащиеся в ней элементы, будут единственной вашей пищей сегодня вечером. Мы оба не дотронемся сегодня до нашего ужина, и тем превосходнее будет ужинать наша стража.
С жадностью, словно это было лакомое блюдо, Лобанов схватил три пилюли и проглотил их одну за другой, залив их тремя полными бокалами шампанского, которые граф с любезною предупредительностью наливал для него.
— Вот так, — сказал Сен-Жермен молодому офицеру, у которого на лице было такое выражение, точно он предполагал, что сейчас произойдёт нечто особенное. — Мой юный друг, сядьте спокойно здесь и ждите действия моего средства, которое не заставит себя долго ждать, — прибавил он с выражением худо скрытой насмешки.
Лобанов откинул голову и несколько времени сидел без движения, точно внимательно следил за каждым ощущением, которое чувствовал в своём организме.
Сен-Жермен стоял против него и зорко наблюдал за ним; спустя минут десять он заметил, что до того блестящий взор поручика стал тускнеть, а вместе с тем офицер, точно с удивлением, несколько раз провёл рукой по своей голове.
— Вы чувствуете как бы лёгкое похмелье, не правда ли? — спросил граф.
— Да, да, какое-то своеобразное, но приятное... очень приятное чувство... — заплетающимся языком ответил Лобанов.
— Так, так! Это — первые признаки действия; сейчас это пройдёт, лишь только чудесная сила вполне соединится с вашим организмом и разовьёт всю свою мощь.
— Очень хорошо, очень хорошо! — пролепетал молодой человек, в то время как его глаза всё больше заволакивались туманом. — Лёгкое похмелье... да, да... облака... мягкие пушистые, благоухающие облака опускаются на меня... я едва вижу их... Мне кажется, что я плыву в каком-то безбрежном пространстве.
Всё тише и тише делался его голос, всё туманнее становился его взор; наконец его ресницы сомкнулись, голова опрокинулась на спинку кресла; промелькнуло ещё одно мгновение — и он погрузился в глубокий, крепкий сон, причём его лицо не потеряло своего здорового румянца, а грудь вздымалась правильно и глубоко.
— Благодарю тебя, моя наука! — воскликнул граф Сен-Жермен, отводя от Лобанова свой блестящий взор. — Если какой-нибудь демон не станет мне поперёк пути, то теперь всё должно удаться. Могучий гриф с огненными крыльями спускается уже сюда, — промолвил он с улыбкой, — чтобы подхватить к себе на спину великого чародея и перенести его через бастионы этой неприступной крепости!
Он подождал ещё немного, затем осторожно приподнял веки спящего и, казалось, остался совсем доволен результатом своего осмотра, так как радостно воскликнул:
— За работу! Теперь будь со мною, ты, необъяснимая власть счастья! Уже не раз ты помогала мне и не оставишь меня и здесь, среди этих северных варваров.
Он отставил кресло со спавшим в нём Лобановым к камину, в котором развёл лёгкий огонь; затем открыл свой потайной ящик и вынул оттуда футляр с посеребрёнными пилюлями.
— Они выдержат сильную дозу, — сказал он, — и я должен позаботиться о том, чтобы весь мой план не рухнул из-за их казацких желудков!
