— Послушай, любезный, — сказал он солдату, — отсюда вышли сейчас две женщины, не так ли?
— Я никого не видел, — ответил солдат, который взял на караул при виде мундира императорских пажей.
— Ладно! Ты умеешь молчать, — заметил юноша, — это похвально. Я не требую от тебя ничего больше, кроме такой же скрытности и насчёт меня. Я не хочу, чтобы кто-нибудь узнал о моём выходе... Понимаешь? Никто, а главное те две женщины, которые сейчас вышли отсюда и которых ты не видал; прежде всего они не должны знать, что я последовал за ними.
— Я буду молчать, как могила, — сказал караульный, по-прежнему вытянувшись в струнку.
Молодой паж вытащил два червонца из кармана и сунул их в руку часового, после чего тихонько отворил калитку, осторожно выглянул из неё на улицу и наконец вышел из дворца.
— Черт возьми, — произнёс солдат, с довольным смехом присоединяя два червонца к первому в своём кармане, — да тут славный пост, и я желаю только, чтобы ещё больше здешних жителей разохотились гулять по ночам тайком. Этот маленький паж, видно, — любезный той молоденькой бабёнки, которая так закутала себе лицо; должно быть, он из ревности кинулся за ней следом, сердечный. Жаль малого, если он вдруг да наскочит на взрослого детину, который, вишь, отбил у него душеньку; пожалуй, ему придётся плохо. Ну, да что мне за дело?! Болтать про них я не стану, а только желаю, чтобы они всегда ходили этой дорогой, когда я стою тут на часах.
Смеясь от удовольствия, он позвякивал червонцами в кармане, потом сделал ещё большой глоток из своей бутылки и начал опять медленными, равномерными шагами прохаживаться взад и вперёд, поглядывая то на пасмурное, серое небо, то на тускло освещённые окна дворца и напевая про себя заунывную песню.
Выйдя из ворот, паж остановился и осторожно прижался к стене, потому что услыхал в нескольких шагах от себя шёпот тихих голосов и различил в потёмках очертания двух женских фигур, вышедших из дворца незадолго до него. Возле них стояла высокая, стройная мужская фигура в коротком кафтане, высоких сапогах и круглой меховой шапке; судя по этому платью, то был работник или конюх из какого-нибудь важного дома. Паж нагнулся вперёд, прислушиваясь, но не мог ни узнать пониженные голоса, ни разобрать тихо произнесённые слова.
Фигуры стояли перед ним лишь несколько мгновений; потом мужчина подал руку женщине с закутанным лицом и, наклоняясь к ней в оживлённом тихом разговоре, пошёл по направлению к Невскому проспекту.
Камеристка шла с ними рядом с другой стороны, но как будто нарочно держалась в некотором отдалении, точно не желая мешать им разговаривать.
Держась по-прежнему в тени домовых стен, юный паж лёгкими шагами следовал за этими тремя людьми, так сильно возбуждавшими его любопытство. Дойдя до Невского, где на небольших расстояниях горели одинокие тусклые фонари, он уже не мог совершенно скрываться в тени; зато здесь молодой человек менее рисковал быть замеченным теми, кого он преследовал, потому что хотя в эту позднюю пору и при ненастной погоде главная улица Петербурга не отличалась многолюдством, однако по ней в разных направлениях поспешно сновали пешеходы. Тут паж мог при беглом свете уличного фонаря яснее рассмотреть шедших впереди него и заметить, что высокий, стройный мужчина, провожавший обеих женщин, обладал тою лёгкой, эластичной, твёрдой поступью и гибкими, ловкими движениями, которые по большей части составляют принадлежность дворянского сословия и никогда не встречаются в классе простонародья, к которому как будто принадлежал тот человек. Он по-прежнему наклонялся к своей спутнице, которую вёл под руку, и та пугливо и нежно прижималась к нему.
Пажу не понадобилось идти далеко. Приблизительно в двухстах шагах от Зимнего дворца стоял маленький, невзрачный, одноэтажный домик, одно из тех убогих мещанских жилищ, которые постепенно исчезают перед роскошными зданиями на берегу Невы. Домик стоял на углу незастроенного места и примыкал своими задами к конюшням пышного дворца, который занял Понятовский после того, как вернулся в Петербург в качестве посла польского короля.
Мужчина с двумя камеристками из Зимнего дворца остановился против этого домика и постучал в дверь, которая тотчас отворилась. Все трое вошли в сени, и дверь запёрлась за ними так же крепко, как была заперта раньше.
Домик с плотно затворенными изнутри ставнями в окнах казался совершенно покинутым и необитаемым. Можно было подумать, что он уцелел на этом пустопорожнем месте только до тех пор, пока оно не перейдёт в руки нового владельца, который воздвигнет здесь большое роскошное здание.
