— Значит, я не ошибся? — воскликнул он мрачным, почти угрожающим тоном. — Это ты, Романовна, писала письмо?
— Да, я написала его, — ответила графиня, не опуская взора пред сверкающим, пронизывающим взором великого князя, — я слишком ревнива к чести великого князя, который со временем будет российским императором; на такое ревнивое чувство, — прибавила она с горечью и тяжёлым вздохом, — имеет право каждое преданное русское сердце, если вы лишаете меня всякого другого права.
Последних слов Пётр Фёдорович, казалось, не расслышал; он только потряс её руку нервными, подергивающимися пальцами и глухим, злобным голосом произнёс:
— Ну, сдержи своё обещание, докажи правоту своих слов, не то, ей-Богу, ты раскаешься в том, что мучишь меня новыми неприятностями в такое тяжёлое время... Кто меня обманывает? Кто мне изменяет?
— Ваша супруга, — с холодным спокойствием ответила графиня, — великая княгиня Екатерина, которой вы дарите своё расположение, отняв его у своей истинной подруги... да, да, великая княгиня, которая обязана вам всем, которую вы подняли из ничтожества, которая займёт рядом с вами место на русском престоле, чтобы хитростью, подобно Далиле[9], вырвать у вас из рук скипетр и меч, оставив на вашей голове корону как пустое украшение и как покрытие менее почётного украшения, которым она щедро наградит голову императора так же, как украшает ныне голову великого князя.
— Романовна! — сверкая глазами, воскликнул Пётр Фёдорович. — Докажи справедливость своих слов, иначе я задушу тебя собственными руками!
— Я за тем и пришла, чтобы привести доказательства, — возразила графиня. — Если бы я хотела только клеветать, то не была бы теперь здесь.
— В таком случае доказательства! Доказательства! — нетерпеливо допытывался Пётр Фёдорович.
— Следуйте за мной! — сказала графиня. — Не пройдёт и часа, как виновные будут разоблачены. Наденьте плащ и шляпу без пера!
— Куда ты хочешь вести меня? — спросил Пётр Фёдорович.
— Вы поверите только собственным глазам, — ответила графиня. — Одевайтесь скорее.
— А мой мундир? А этот орден? — спросил великий князь, указывая на голубую ленту и андреевскую звезду.
— Плащом прикроете, — ответила графиня, — в случае же, если вас узнают, то это даже пригодится.
Пётр Фёдорович позвал камердинера и велел подать тёмного цвета плащ и простую шляпу. При появлении камердинера графиня не скрыла своего лица; наоборот, она остановилась среди комнаты, гордо подняв голову. Затем они вышли; графиня повела великого князя через огромные коридоры и главный подъезд дворца к выходу на улицу. Стража пропустила их без опроса, так как пажа, закрывшего лицо воротником плаща, приняла за денщика какого-либо из офицеров.
Когда они очутились на улице, графиня Елизавета Воронцова повела великого князя в маленький переулок и на некотором расстоянии от боковых ворот дворца прижала его к стене, так что оба они скрылись в тени. Тут она сказала:
— Теперь ждите! Я надеюсь, что ваше терпение не будет испытываться слишком долго и доказательства, которых вы так добиваетесь, будут скоро в ваших руках.
Сгорая нетерпением, стояла и ждала графиня; Пётр Фёдорович дрожащими пальцами держал её руку. Слышно было, как неровно билось его сердце.
Немного спустя, с Невского проспекта показалась тень человека, который торопливо и с осторожностью прошёл в маленький переулок и остановился в нескольких шагах от ворот.
— Посмотрите, — шепнула графиня великому князю, притягивая его ещё ближе к стене, — посмотрите на этого человека! Туман не позволяет нам различить его лицо, но по движениям и походке разве он не напоминает вам одного из ваших лучших друзей?
Великий князь сжал руку графини с ещё большей силой.
— Это — Понятовский, — прошептал он, — его походка! Это несомненно Понятовский! Что это значит? Что ему здесь нужно?
— Подождите! — сказала графиня.
Прошло ещё несколько минут, казавшихся графине целой вечностью, затем открылись маленькие ворота, и две женщины вышли на улицу точно так же, как и в предыдущий вечер.
— Вы очень хорошо узнали графа Понятовского, — сказала графиня, — быть может, вы сможете рассмотреть и переодетую женщину, так нежно прижимающуюся к нему?
— Ей-Богу, — проскрежетал Пётр Фёдорович, — эти манеры, походка... Чёрт возьми, да это...
Он запнулся, как будто боясь произнести слово, вертевшееся у него на языке.
— Это — великая княгиня, — сказала графиня, — она теперь смеётся и рассказывает красавцу поляку, как её супруг, ничего не подозревая, находится у её ног. Однако пойдёмте скорее! — продолжала она. — Дело идёт о том, чтобы разоблачить изменников.
Она повела великого князя на Невский проспект. На некотором расстоянии впереди поспешными шагами шли те трое.
— Мы должны их обогнать, — сказала графиня, — чтобы встретить у входа в их убежище; там вы выйдете к ним навстречу и потребуете объяснения.
Пётр Фёдорович безвольно, послушно следовал за графиней. Они обогнали преследуемых, сделав большой круг на широкой улице, и, опередив их на значительном расстоянии, прижались в тени за боковой стеной маленького домика.
