После полудня воскресенья выезжаем. Нас шестеро — едут Василий и Борис Перловы, и трое «москвичей»: Семён и Церен Окиновы и МиронАнохин; Мирон «бауманец» и ему никто не указ — захотел, вообще пропустил занятия, любому гражданскому студенту никто слова не скажет, а уж княжичу — тем более. А суворовцам — княжичам Окиновым разрешили остаться на второй день празднования — у них увольнительные до утра понедельника и по дороге Семён в красках описывает, как он ходил в Москве к начальнику Суворовского училища, чтобы такое длительное увольнение разрешили: — Захожу в приёмную. Секретарь кивает, что мне назначено, показывает на стул. Сажусь, жду. А на груди моей могучей, // Сверкая стройностью рядов, // Одна медаль висела кучей, // И та за выслугу годов!
Семён рассмеялся: — Ну, у меня-то не за выслугу, конечно, а вполне себе боевая награда «За спасение погибавших». За неё — почёт, престиж, уважение. Секретарь открывает дверь, делает приглашающий жест. Захожу к генералу, докладываю — так мол и так, у боевого товарища, с которым плечом к плечу бились в смертельной схватке с медведем, практически юбилей — четырнадцать лет! Раз в жизни бывает! И находится друг совсем рядом — во Владимире. Хотелось бы поздравить! И пожать его мужественную руку! Но Владимир за пределами нашего гарнизона и во всей Москве принять решение на выезд суворовца за пределы гарнизона могут только два человека — Вы и командующий округом! Больше никто полномочий на принятие подобного решения не имеет!
Ну, генерал тут же взбодрился, так как я его с генерал-полковником в правах уравнял, увольнительную подписал, но так задумчиво на меня взглянул и говорит: — Рассчитываю, что злоупотребления спиртными и прочими горячительными напитками не будет! И ещё: младший брат, что тоже в списке — на твоей совести! Стыдно будет, если патруль вас с амбре арестует.
— Ну, я поклялся, что уставы мы будем выполнять свято и злоупотреблений не допустим. Заметьте, употреблять генерал не запретил, речь шла исключительно о злоупотреблении. То есть, если употреблять по-доброму, от души, с улыбкой, без всякого зла — то можно.
Пока мы смеялись над рассказом Семёна, доехали до базы.
Въезжаем на территорию, охрана показывает, куда ехать. Из нашего домика выходят гости для встречи — охрана, наверняка, отзвонилась. Мы тоже открываем двери машины и выходим. Вижу, что все удивлены присутствием княжичей — я Владиславу послал смс, что нас шестеро, но фамилии не перечислял. Так что вылезаем из авто, представляю Окиновых и Анохина.
Рассаживаемся; справа от меня Алёна, слева — Лиза Аланкина. Стол круглый, видно всех. В нашей компании ещё четыре девушки — партнёрши Савелия и Прохора, спутница Васи Перлова на новогодний бал и Борислава Кошечкина, пожелавшая сесть рядом с братом Борисом.
Разливаем шипучку, пацаны в мою честь трижды кричат «Ура!».
Поднимается Владислав Аланкин: — А теперь, Андрей, мы бы хотели преподнести тебе наш подарок. Это зрелище. Надеюсь, тебе понравится. Предлагаю всем одеться потеплее. Зима, да и прохладнее здесь, чем в городе.
Быстро одеваемся, набрасывая куртки и шубки, выходим; впереди по-хозяйски идёт Влад, движемся за ним. Он ведёт нас к штурмовой полосе, останавливаемся около её середины. Видим, как повсюду зажигается освещение, подсветка, какие-то гирлянды. Два человека в камуфляже пробегают и зажигают факела.
Заметив суету и яркие огни, от других домиков к нам начинают подтягиваться отдыхающие.
Прожектора и подсветка выхватывают мишени, тут и там расставленные по одному и кучками. Наконец, метрах в ста левее нас, в самом начале полосы вспыхнула арка и в ней появился человек. Слышу удивлённый вздох за спиной: — «Македонец»!
И кто-то подхватывает: — Ну, сейчас он устроит шоу!
Я и сам вижу, что это Лука Протасов, он же — «Македонец», но не очень понимаю, что сейчас должно быть. Над Македонцем вспыхивает табло.
— Десять, девять, восемь, — громко начинает считать толпа.
И как только на табло вспыхивает ноль, Македонец бросается вперёд. Через мгновение у него в руках появляются два пистолета, он их поднимает и трассирующие пули, с неожиданно громким выхлопом, летят в мишени. Что-то лопается, с грохотом и треском взрывается; некоторые силуэты просто падают, поражённые выстрелами. Вместо них появляются новые и «трассеры» со стороны Македонца летят в них.
Взбежав по наклонной доске на бревно, параллельное земле, Лука продолжает стрелять; он ближе к нам и находится на высоте и теперь его действия видны лучше. И я поражаюсь: у Македонца перекрещены руки! И он так стреляет! И попадает! А иногда он их сводит и направляет в одну сторону, высаживая трассеры дуплетом, потом разбрасывает руки чуть ли не на сто восемьдесят градусов! Как он это восхитительно делает???!!!
