– Как вам угодно! – сказал Тичборн. – Я всегда к вашим услугам.
– Надеюсь, мы скоро свидимся, – заключил Кингстон и распростился со своим собеседником.
Тичборн был впоследствии вовлечен в заговор, но Кингстон ошибся, предполагая встретить в нем послушное орудие для своих целей. Напротив, Тичборн очень скоро потерял к нему доверие и прервал с ним всякие сношения по причинам, которые остались невыясненными.
Кингстон был взбешен поведением молодого человека, но должен был щадить его до последнего момента, чтобы не разоблачить своей роли пред заговорщиками. Он решил выждать до поры до времени.
Как известно, Чидьок Тичборн был в числе тех пятерых молодых людей, которые позднее хотели взять на себя дело умерщвления Елизаветы.
Как уже было упомянуто, в своих планах Елизавета предполагала смерть Марии, но хотела сделать это так, чтобы ни у кого не могло зародиться и тени подозрения относительно ее участия в этом деле. Валингэм понял желание королевы и возымел мысль впутать Марию в опасный заговор так, чтобы вина всецело пала на нее самое. Но при всем старании ни письма Марии, ни ее связи, планы, намерения не давали достаточного повода к смертному приговору над нею. Лишь с появлением в Лондоне Баллара и Саважа и ведения заговора под руководством Бабингтона дело приняло желательный оборот, так как были данные, что Мария одобряла намерения своих приверженцев.
Таким образом главным старанием хитрого статс-секретаря было доказать согласие и одобрение Марии в деле заговора на жизнь Елизаветы, и это удалось ему как нельзя лучше.
Чтобы удобнее было следить за всей перепиской, Филиппс был командирован в Чартлей; там он на месте должен был дешифрировать письма Марии и, кроме того, должен был попытаться приблизиться к королеве, которая знала его с давних пор.
Но в этом случае Марией руководил инстинкт самосохранения – она отказалась от сношений с Филиппсом, или, быть может, инстинкт женщины с хорошим вкусом, заставлял ее избегать человека с некрасивой наружностью (Филиппс был мал ростом, тщедушен, рыж, с лицом, изрытым оспою). Впрочем, в личных сношениях не представлялось особой надобности; достаточно было ее писем к Бабингтону, в которых несчастная королева предлагала ему содействовать ее освобождению. Филиппс, равно как и Полэт, позаботились о том, чтобы как можно скорее донести об этом, последствием чего был арест заговорщиков.
Лондон, вся Англия, можно сказать, и вся Европа, были поражены разоблачением этого заговора. Следствие началось с допроса Бабингтона, Саважа и Баллара. Бабингтон держал себя на допросе с полным достоинством. Он сознался в своих намерениях и действиях, словом, признал свою виновность. Так же держали себя Саваж, Баллар и многие другие соучастники, подтверждая таким образом всю преступность заговора. Всем угрожал смертный приговор, вопрос был только в том, какого рода смерть должна была их постигнуть.
Пред загородным домом Бабингтона в Сент-Эгидьене, обычным местом сходок всех заговорщиков, в назначенный день были сооружены подмостки. Народа собралось несметное количество не только из Лондона, но из всех даже отдаленных окрестностей.
На лобном месте преступникам был еще раз прочтен смертный приговор, а затем было приступлено к выполнению его.
В первый день должна была совершиться казнь над Бабингтоном, Саважем, Балларом, Тичборном, Баруэлем, Тильнаем и Абингтоном. Всех казнили посредством вспарывания животов.
Зрелище было настолько отвратительное и потрясающее, что многим сделалось дурно. Тысячи людей удалились ранее окончания акта, и в толпе слышался громкий протест, несмотря на то, что заговорщики далеко не пользовались симпатиями народа.
Вследствие такого грозного настроения толпы приговор над остальными преступниками пришлось несколько смягчить. Семеро остальных были на следующий день повешены в Лондоне на обычном лобном месте. Этим закончился первый акт заключительной драмы из жизни Марии Стюарт.
Вечером этого знаменательного второго дня в небольшой корчме, в Грейдоне, собралось трое людей. То были Суррей, Брай и Джонстон.
Время наложило свою печать на этих людей. Суррей совершенно поседел, и его лицо было изборождено глубокими морщинами; но по его движениям было заметно, что силы еще не оставили его. Брая можно было сравнить со старым дубом, потерявшим листья и сучья, но еще могучим и способным противостоять невзгодам житейских бурь. Джонстон был моложе их и меньше перенес превратностей судьбы. По наружности он казался человеком в самом расцвете лет.
Суррей и его спутники отправились на север по делам заговора, но, узнав о событиях в Лондоне, возвратились обратно. Они явились слишком поздно, чтобы принести какую-нибудь пользу делу, а потому держались лишь поблизости, чтобы удобнее следить за ходом событий.
