– Я знаю род ваших служебных дел, – ответил Киприан. – Я не стану задерживать вас. Я хочу только показать вам охотничий нож, изготовленный для его светлости графа Лестера!
Пельдрам стал любоваться изящной работой, которую ему показал Киприан. При этом последний как бы вскользь заметил:
– Я видал много интересного в этой стране, но мне хотелось бы еще повидать королевскую охоту, чтобы потом, на родине, было что рассказать!
– Зрителям дозволено присутствовать, – сказал Пельдрам.
– Да, но только издали, а я хотел бы быть в самой среде охотников; тому, кто оказал бы мне содействие в этом деле, я подарил бы вот эти штучки. Как вы думаете, дворецкий лорда Лестера мог бы предоставить мне место в свите?
– Возможно! А эти вещицы прелестны!
– Не окажете ли вы мне любезность заявить о моем желании у графа Лестера?
– Пожалуй, это было бы недурно; но когда и где? Ах, да вот кстати! Я провожу вас туда, мне все равно нужно во дворец лорда.
Они отправились. Киприан ликовал в душе, что его планы так легко удаются.
Дворецкий лорда Лестера был еще молодой человек, надменный, как избалованный холоп, и тщеславный, как павлин. Приди Киприан один, он не удостоился бы даже внимания, но в сопровождении Пельдрама дело пошло совсем по-иному.
– Рекомендую вам моего друга и соотечественника, оружейного мастера Аррана, – сказал Пельдрам дворецкому, – у него есть просьба к вам, а я, в свою очередь, прошу об исполнении ее.
– Будет исполнено! – ответил дворецкий.
– Ну, прощайте, господа! Завтра увидимся, а пока кланяйтесь старику Оллану и его семейству, не забудьте только! – произнес Пельдрам.
– Не беспокойтесь! – ответил кузнец, улыбаясь ему вслед.
– Вы принесли охотничий нож для милорда? – спросил дворецкий.
– Да, сэр; а для вас вот эти два карабина, – сказал Киприан.
Дворецкий принял оружие. Нож он скоро отложил в сторону и занялся рассматриваньем пистолетов.
Ношение пистолетов было долгое время запрещено в Англии и лишь с недавних пор разрешалось иметь их лицам дворянского происхождения, но отнюдь не мещанам и слугам; а так как известно, насколько такого рода запреты обостряют желание приобрести запрещенный предмет, то и дворецкий с живостью сказал Киприану:
– Я с благодарностью принимаю этот ценный подарок. А что же вы хотите от меня?
– Немногого! Я очень любопытен…
– В каком отношении?
– Мне хотелось бы присутствовать на королевской охоте!
– И вы хотите, чтобы я помог вам в этом?
– Да. Помогите мне поступить в свиту вашего графа.
– Это не представит затруднений. Только есть ли у вас лошадь?
– Я достану.
– А верхом вы прилично ездите?
– Как настоящий араб!
– Ну и отлично!.. Ливрею я вам достану, а пока идите к милорду!
Дворецкий велел доложить лорду о приходе оружейного мастера. Киприан имел честь лично представить свою работу Лестеру и получить одобрение вместе с денежной наградой.
Тем временем дворецкий достал ливрею, и после примерки и необходимых дополнений Киприан ушел домой со своей добычей. На следующий день он попросил себе отпуск у мастера Оллана и отправился на поиски за конем или, вернее, отправился в известное место, где для него стояли кони наготове. Домой он вернулся довольно поздно, но, несмотря на поздний час, вступил в разговор с мастером, после чего тотчас же отправил все свои вещи, сам же остался переночевать в доме Оллана.
Еще задолго до наступления дня Киприан покинул дом, где так долго пользовался приютом. Он ни с кем не простился, но, когда он ушел, старый мастер вышел за ворота и долгое время смотрел ему вслед. Когда Киприан скрылся, старик вернулся в дом с тяжелым вздохом.
Киприан отправился на бывшую квартиру Эдуарда, переоделся там в ливрею и пошел за конем; достав его, он поскакал ко дворцу графа Лестера.
Внешний вид Киприана произвел благоприятное впечатление на дворецкого, а так как он казался близким к последнему, то его появление не показалось подозрительным никому из слуг Лестера и тем менее самому графу, который слишком был занят собою. Еще даже не рассвело, когда все собрались и поехали предварительно в Гринвич.
Неподалеку от замка Фосрингей лежит одна из пустошей, которыми в те времена особенно изобиловала Англия. Для путешественников такие пустоши были страшнее леса и представляли одинаковую опасность, как и путешествие по морю. Путник, медленно пробиравшийся по глубоким пескам, завидев черную точку на горизонте, заранее знал ее значение. Это было то же самое, что для торгового судна в шестнадцатом и семнадцатом столетиях появление чужого паруса.
За редкими исключениями такая точка на горизонте была не что иное, как хорошо вооруженный всадник, который более или менее вежливо требовал с путника контрибуцию. Люди этой профессии чувствовали себя в пустоши более безопасно, чем в лесу. Намечая свою жертву на далеком расстоянии, они таким образом могли издалека распознать опасность и вовремя скрыться.
