Оллан был очень доволен этим, но тем недовольнее был Дик Маттерн появлением иностранца в мастерской и в особенности – за семейным столом. Едва ли следует упоминать, что Дик таил надежду стать зятем Оллана и впоследствии – собственником всего дела. Теперь Киприану пришлось узнать на деле, какое значение может иметь, если в важных предприятиях не учесть всего и не быть забронированным против всего.
Молодому кузнецу еще не приходилось испытать на себе власть любви. Увидеть Вилли и возгореться пламенной страстью к ней было для Киприана одним и тем же. Но, отлично владея собой, он затаил глубоко в груди разгоревшееся чувство, потому что хотел сначала как следует ознакомиться с внутренним бытом семьи. Что касалось его первоначальной задачи, то в отношении ее многое изменилось; ему не приходилось добывать сведения, так как Эдуард мог иметь их сам и из более прямого и доброкачественного источника. Поэтому в главных чертах деятельность Киприана ограничивалась заботой о подготовке всего необходимого на случай поспешного бегства, и для этого ему нужно было прежде всего разузнать, как легче и секретнее всего добыть нужные для этого средства.
Молодой человек мог похвастаться своей красотой, внешний же лоск и некоторое образование он получил благодаря общению с Эдуардом. Поэтому немудрено, если и Вилли с удовольствием поглядывала на него, если и в ее сердце пробудилась любовь к нему, которую она тоже старалась затаить в своем сердце.
Ее мать и отец ничего не замечали, но у ревности зоркие глаза. А Дик Маттерн ревновал, так как Вилли до сих пор оставляла без внимания все его намеки и заигрывания.
Прошло две недели, между молодыми людьми все еще не произошло никакого объяснения, но Дик подозревал, что оно уже состоялось, и счел своей обязанностью предупредить Оллана. Однако последний двумя-тремя словами указал заботливому управляющему на его настоящее место у наковальни.
Теперь к ненависти против Киприана у управляющего прибавилось еще раздражение против хозяина. Дик хорошо знал, что во второй раз к хозяину не обратишься с нашептыванием; ведь в первый раз дело обошлось выговором, второй же приведет к увольнению. Поэтому он решил пойти другим путем, которым, по его расчетам, он мог бы обеспечить себе обладание Вилли и позднейшее владение всем делом. Он втайне предпринял ряд шагов, последствия которых не замедлили сказаться.
Дело свелось к тому, что однажды в лавку Оллана внезапно вошел Пельдрам, который, вежливо поздоровавшись с женой и дочерью мастера, попросил показать ему какое-то оружие. По-видимому, он знал особенность постановки дела в магазине, так как принялся торговаться; вследствие этого, как и всегда, жена Оллана послала за самим мастером. Впрочем ни мать, ни дочь не знали полицейского.
Когда Оллан появился в лавке, то он бросил пытливый взгляд на полицейского, поклонился ему, выслушал сообщение, которое ему сделали, и затем выслал из лавки сначала Вилли, а потом и жену, так что остался наедине с покупателем.
– Черт возьми, мастер, – сказал Пельдрам, – у вас здесь, в лавке, много прекрасных вещей, но среди них лучше всего эта девушка. Вероятно, это – ваша дочь?
– Да, дочь, только она не продается! – холодно ответил старый шотландец.
– Ого, земляк! – смеясь воскликнул Пельдрам. – Она не продается – это так, но выдается замуж; ведь каждая девушка должна выйти замуж, если это окажется для нее возможным; но не корчите гримасы от шутки, которою не хотели вас обидеть, но которая тем не менее могла бы окончиться серьезным делом!
Надо сказать, что Пельдрам все еще оставался холостым.
– Вы хотели выбрать оружие, сэр? – произнес Оллан, обрезывая разговор на тему о дочери.
– Да, ваше оружие мне нравится.
– Хорошо! Выберите себе три предмета из моей лавки – какие угодно. Денег с вас я не возьму. Ваше оружие – порука моей безопасности.
– Вы щедры, земляк! – обидчиво воскликнул Пельдрам.
– А вы начинаете издалека, как истый шотландец!
– Ого, мастер Оллан!
– Да, да, сэр! Вам не нужно оружия, не нужно моей дочери, а нужно что-то другое. Что именно?
Пельдрам рассердился еще более.
– Вы, кажется, собираетесь поменяться со мной ролями! – раздраженно воскликнул он. – Спрашивать – мое дело.
– Так спрашивайте!
– У вас живет иностранец?
– Да.
– Шотландец?
– Да, наш с вами земляк.
– Что это за человек?
– Тихий, порядочный, прилежный юноша, кузнец по профессии, желающий усовершенствоваться в ремесле. Ну, он и совершенствуется – ручаюсь вам!
– Я верю вам. Но мне выставили этого субъекта в подозрительном свете.
– И я тоже верю вам в этом, но могу дать вам ключ к этому. Дику Маттерну, моему управляющему, приглянулись Вилли и мое дело; он как будто боится приезжего юноши, уже предостерегал меня от него и хотел бы, чтобы его убрали. Вот он-то и указал вам на него. Разве не так, сэр? Мы, шотландцы, умеем видеть насквозь.
Старик улыбнулся. Пельдрам покраснел и пробормотал:
– Так-то оно так, но я обещал не выдавать доносчика.
– Этого и не нужно! Я и без того знаю, где зарыта собака. Но дальше что?
– Я хотел бы поговорить с этим человеком.
– Ладно!
