Извещение о смертельном недуге гетман направил и Меншикову. Но тут случилось непредвиденное: Александр Данилович, посетовав, что болезнь накинулась в такой неподходящий час на «такого доброго человека», решил навестить «больного» в Борзне. Впрочем, примчавшийся полковник Войноровский, родственник гетмана, поведал об ином — будто бы он слышал, что один немецкий офицер поведал другому: «Сжалься, Боже, над этими людьми: завтра они будут в кандалах». Мазепа пришел в ужас. Несомненно, кандалы Меншиков готовит для него! С завидной прытью, забыв про свою «подагру и хирпгру», мнимый больной устремился в Батурин. Здесь гетман посвятил в тайну своего замысла сердюцкого полковника Дмитрия Чечеля и начальника артиллерии Кенигссека. Обоим было приказано держаться в ставке до подхода шведов. Расторопность Мазепы объяснима. Огромные запасы продовольствия и вооружений, скопившиеся в замке, должны были расположить короля к Мазепе и резко поднять его акции.
24 октября Мазепа отправился на встречу с Карлом (встреча состоится в селе Горки 29 октября). Его сопровождали несколько тысяч казаков, которые и понятия не имели о цели поездки. Заговорили даже о вылазке против шведов. Лишь на правом берегу Десны гетман открылся. Он произнес перед полками речь, в которой обвинял царя Петра в насилиях, и призвал обратиться к великодушию шведского короля, который «обязывается уважать наши права и вольности и защищать их против всех тех, которые на них посягают».
Речь была выстроена с учетом настроения казаков. Что случится после разгрома царя, вопрошал гетман, который не сомневался в исходе предстоящего столкновения, ибо шведский король «всегда победоносный». Оратор сам же и давал ответ: царство разрушится, и «тогда мы неминуемо будем приписаны к Польше и преданы в рабство полякам». Подобная альтернатива должна была сильно не понравиться казакам. Как же избежать ее? Упредить события, примкнуть к шведам и завоевать свободу.
Мазепа не скупился на исчисление мнимых и реальных утеснений со стороны Петра. Главный его козырь — царь казаков желает сделать солдатами. «Я, — уверял оратор, — много раз старался отвратить царя от намерений, погибельных для всего народа малороссийского. Но из этого не вышло ничего доброго… Братия! Пришла наша пора… Отомстим москалям за их долговременное насилие над нами, за все совершенные ими жестокости и несправедливости, охраним на будущие времена нашу свободу и права казацкие от их посягательств! Вот когда пришло время свергнуть с себя ненавистное ярмо и сделать нашу Украину страною свободною и ни от кого не зависимою».
Красноречивый гетман говорил о многом. Но многое и утаивал. Так, Мазепа умолчал о том, что ради обретения заветной гетманской булавы именно он поставил в 1687 году свою подпись под так называемыми Коломацкими статьями. Согласно им, Украина признавалась подвластной «не гетманскому регименту, а царского величества самодержавной державе». Теперь это обстоятельство ставилось в вину московскому государю.
Пораженные казаки, слушая Мазепу, не осмелились высказывать вслух свое мнение. Они просто молчали. Но очень скоро стало ясно, что это за молчание! Едва гетман тронулся в путь, как казаки поодиночке и группами стали покидать свои сотни. Исход был столь сильным, что Мазепа, обещавший привести к Карлу тысячи человек, привел, по одним известиям, полторы тысячи, по другим — всего несколько сот человек. Когда-то гетман жаловался Петру, что народ малороссийский склонен к измене и только он, Мазепа, способен держать эту вольницу в узде. Приходилось убеждаться в обратном. Впрочем, оба союзника тешили себя тем, что это лишь не совсем удачное начало и дальше все встанет на свои места.
Известие о предательстве Мазепы прозвучало, как гром среди ясного неба. Первыми из высших чинов убедились в бегстве гетмана Меншиков и киевский губернатор князь Дмитрий Михайлович Голицын. Они не застали «умирающего» в Борзне. Следы гетмана терялись на другом берегу Десны, в расположении шведов. «Теперь уже ясно, что он отъехал к неприятелю», — уверился Светлейший. 26 октября он отписал царю: «…За истинно мы признаем, что конечно он изменил и поехал до короля шведского».
Царь был поражен. «Письмо ваше о не чаянном никогда злом случае измены гетманской мы получили с великим удивлением», — ответил он на следующий день своему любимцу. Удивление Петра легко объяснимо. Он почитал Мазепу как одного из самых исполнительных слуг и нередко ставил в пример другим. Кажется, Петру еще хотелось обмануться: вдруг все же случившееся — недоразумение? 27 октября он издал указ, адресованный Запорожскому войску: «Известно нам, великому государю, учинилось, что гетман Мазепа безвестно пропал, и сумневаемся мы того для, не по факциям (проискам) ли каким неприятельским». Всей старшине и полковникам было наказано прибыть в царский обоз «для совета» или, если факт измены подтвердится, для выборов нового гетмана. Государев указ еще не успели разослать, как были получены последние неопровержимые доказательства предательства Мазепы.
