В этой нешуточной пропагандистской войне царские указы теснили гетманские универсалы. Многие казаки, первоначально принявшие сторону Мазепы, стали переезжать назад. Петр подхлестнул эти переезды — в ноябре появились указы, объявлявшие амнистию тем, кто «изменою вора Мазепы заведены были в неприятельские руки». Сам проступок прощался при условии полного раскаяния и возвращения в царское подданство. С той поры бегство из стана Мазепы случалось ежедневно. Свою роль сыграли и жесткие меры против насилия и мародерства. Собственно, о преследовании мародеров было объявлено еще до бегства Мазепы. Поступок гетмана породил кое у кого соблазн безнаказанно поквитаться с «изменниками» — малороссийскими подданными. Петр резко отреагировал на подобные настроения. Примеры не заставили себя ждать. В январе 1709 года было проведено расследование о грабежах и поджогах в Ромнах, учиненных пьяными солдатами и офицерами генерала Алларта. Розыск окончился суровым приговором — виновных приказано было «казнить смертию в страх другим». И это — на фоне политики Мазепы, который должен был согласиться на реквизиции шведами продовольствия в украинских селах. Стоит ли удивляться реакции населения, которое в конце концов отказалось признать в беглом гетмане и в шведском короле своих избавителей от «царского гнета».
Осень 1708-го — зима 1709 года стали для шведов месяцами несбывшихся надежд и разочарований. Вот их перечень: надеялись на Левенгаупта, но он явился из-под Лесной лишь с частью корпуса и без обоза; Мазепа сулил золотые горы, но на поверку они оказались пустыми обещаниями — Украина не поднялась против царя, с гетманом явилось совсем немного казаков; ждали появления Крассау и Станислава Лещинского, но генерал с королем крепко застряли где-то на болотистых берегах реки Сан в Западной Польше; больше того, Крассау вскоре отведет свой корпус в Померанию для защиты шведских территорий; наконец, надеялись на татар и турок, но те рвать мир с Россией пока не спешили: расчет был прост — пускай неверные истребляют друг друга, а там видно будет. При этом шведы оказывались заложниками собственного имиджа. Их репутация была столь высока, что при дворе султана ждали победных реляций от Карла XII, а не наоборот. Более воинственно был настроен крымский хан. Но и его удерживал от выступления категорический запрет султана.
Но вернемся еще раз к началу ноября 1708 года — ко времени батуринского разочарования Карла XII в гетмане Мазепе. Как ни спешили шведы занять Батурин, они опоздали. Когда их части переправились через Десну и подошли к городу, все было кончено. По свидетельству современника, гетман, «видя, что Батурин разорен, зело плакал». Глаза расположившегося в соседней хате Карла XII, без сомнения, остались сухими — король не умел плакать. Но и подъем духа при виде развалин Батурина Карл XII едва ли испытывал. Крах надежд на гетманские запасы, все время ускользающая русская армия, сумевшая тем не менее обложить короля, как волка, загадали сложную загадку: как зимовать в стране, города которой, похоже, не собираются сдаваться, а брать их правильной осадой за недостатком артиллерии и огневых припасов затруднительно, если не невозможно? И если зимовать, то как обеспечить себя всем необходимым, чтобы по весне оказаться способным вести наступательные действия?
Собственные генералы советовали идти к приднестровским берегам, в местность, не разоренную и близкую к польской границе, где удобнее и безопаснее ждать Станислава Лещинского и генерала Крассау. Карл, конечно, ничего не имел против соединения, но предложения генералов отклонил и тем самым решил вопрос о месте зимовки — там, где холода и снега застанут армию, на Украине. Полки расположились в треугольнике Ромны-Гадяч-Нежин, преимущественно в городках и селениях, в самых стесненных условиях, не только потому, что лучшего не было, но и для возможности скорейшего сбора сил в случае нападения. Королевский камергер, историограф похода, Густав Адлерфельд должен был признаться, что такая зимовка стала неожиданно суровым испытанием для шведов. Он писал, что армия вступила «в прелестную страну… полная доверия и радости», с надеждой, что наконец-то сможет «оправиться от всяческой усталости» на хороших зимних квартирах. «И это на самом деле произошло бы», но из-за нападений врагов войска «оказались вынужденными так тесниться друг к друг», что этих самых квартир не получили. Непрерывные нападения изматывали армию, «припасы становились к концу крайне редкими и чудовищно дорогими».
