Было время, областная газета через всю полосу напечатала: «Колхозники артели „Ленинский путь“ первыми в области начали замечательное движение за увеличение денежных доходов, за наведение строжайшего режима экономии в хозяйстве».
И тогда Корней Мартынович не уставал развертывать перед многочисленными экскурсантами, как он выражался, «генеральную программу» достижения объявленной цели сделать колхоз богатым.
— Прошу учесть, ведь мы не мандаринами, не виноградными винами, и даже не огурцами, не капустою, — мы не пригородная зона — мы глубинка! — и потому не спекуляциями-махинациями, а только лишь
Экономия-бережливость, выжимание на любом-всяком деле обязательной прибыли — это стало пуще неотступной болезни, стало коньком Корнея Мартыновича.
Потворствовали, превозносили… В зените славы передовому председателю казалось, что он добр к людям и они его любят, потому и работают дружно, потому и любое замышленное им дело подхватывают на ура, осуществляют все его замыслы, так что и не предвидится конца-края такому деятельному единению главы коллектива со всеми рядовыми работниками. Он не раз высказывал убеждение — и его уловили газеты: «Наш народ беспокойный, на месте не хочет стоять, все вперед рвется… Потому и руководитель не должен задерживаться в росте. Отстанешь — потеряешь доверие людей!»
Корней Мартынович не кривил душой.
В самом деле кипучей жизнью жило Горелое, старинное русское село. Выйди на улицу ясным ранне-весенним ли, зимним ли утречком, когда еще нечего делать в полях, то в отличие от окрестных селений, где стоит-держится нерушимая тишь и блажь, здесь повсюду слышно — стучат топоры, на высоких нотах поют циркульные пилы. В воздухе веет запахами густой сосновой смолы и березовой сладко ватой стружки.
Прикатит в Горелое частый гость — местный корреспондент, пробежится туда-сюда, возьмет на карандаш то и се, а завтра читайте в газете лирическое вступление с деловым перечнем, мол, «до чего ж, товарищи, усладителен и бодрящ этот душистый, чуть хмельной воздух! Так и просятся на язык слова поэта: „И жизнь хороша, и жить хорошо!“ Умелые руки гореловских мастеров уже многое, многое понастроили. На общественной усадьбе возведены капитальные зернохранилища, сараи для сушки махорки, механическая и деревообрабатывающая мастерские, кирпичный завод с кольцевой обжиговой печью, автогараж… На речке Шишляйке и на реке Ключевой пущены в ход гидроэлектростанции!»
В ту пору ни у какого другого колхоза не то что в районе, во всей области ничего похожего не было! А позднее гореловцы воздвигли несравненно более лучшие строения, до неузнаваемости преобразили вид села, но вот эта начальная пора послевоенного подъема и расцвета хозяйства «Ленинского пути» была самой счастливой в жизни Корнея Мартыновича.
…И вот зал парткабинета заполнили председатели и парторги колхозов, работники аппарата райкома и райисполкома. Должно быть, многие с интересом ждали откровений ныне «опального», а в прошлом куда как знатного хозяйственника.
Слушать начали внимательно, кое-кто старательно принялся конспектировать, точно шла лекция солидного ученого. А погодя на лицах стали засвечиваться странные, полуодобрительные, полуиронические улыбки.
В заключение доклада Костожогов высказал — подчеркнуто! решительно! — свое главное кредо:
«Каждый колхоз должен быть как ячейка, полная медом. Наливать надо колхоз до краев, а мы, сами того не сознавая, ведем его по пути разорения… Тогда и все государство будет как полномедный улей».
Бог мой! И что тут началось! Шквал выкриков, смех, аплодисменты, только что на свист никто не отважился. Слушатели весело раскололись на «потворников» и противников костожоговской «экономполитики».
Первым захотел высказаться председатель колхоза «Орбита» отставной полковник Ивасин. Гладколобый, упитанный, всем своим видом, голосом, жестами являющий довольство жизнью, оптимизм, благополучие. Облизывая свои мясистые губы, щурился весело, перед тем как выдать первую эффектную фразу: