— Вот это так фунт изюму нам на закуску, товарищи! — Ивасин огладил свой раздвоенный подбородок. — Сладко, не правда ли? Но ведь вот какая петрушка-то… Вроде бы сей душистый пасечный образ несет в себе некоторый примечательный смысл… Одначе вдумаемся хорошенько! Тут нас подстерегает великий подвох. А он, между прочим, затаился в виде маленького пчелиного жальца, которое Костожогов нацеливает против нас, против нашего общепринятого представления, что колхоз, набирая могущество, должен и обязан вносить все более весомые вклады в государственные закрома. Коллега почти договорился до абсурдного положения, будто наше государство имеет тенденцию разорять колхозы. А?! Как вам это нравится?
После выпада Ивасина воцарилась мертвая тишина. Костожогов вполголоса, без нажима проговорил:
— Нам следовало бы пойти на выучку к полковнику Ивасину,
Ивасин под смешки зала попытался отделаться неуклюжей шуточкой:
— Ему говорят про Ерему, а он про своего Фому…
Пожелал блеснуть глубиной познаний главный зоотехник района, грузный, рыхлый, с астматической одышкой Алексей Иванович Шерстопятов:
— Разрешите и мне! Поскольку мы тут занялись анализом образного выражения… Я тоже имею сказать кое-что про ячейку и улей. Сведущий в пчеловодстве знает, что если полномедный сот не откачать своевременно, то мед может или заплесневеть, или окаменеть. В общем, утратит пищевые и товарные качества — цвет, вкус, аромат. Как известно, пчелы, когда готовятся к новому взятку, выбрасывают вон из улья некачественные старые запасы. Чистят, лудят каждую ячейку, прежде чем лить в нее свежий нектар. При этом они расходуют уйму энергии на уборку гнезда, в то время как могли бы с большей пользой для своего улья, то есть для своего пчелиного «государства», хлопотать в горячее время под солнышком на живых цветах. К тому же, у пчел не появляется особого энтузиазма, необходимого рабочего тонуса, чтобы создавать новый продукт, если видят, что у них в закромах еще полным-полно стародавних припасов. Вы, товарищи, надеюсь, согласитесь со мной: Корней Мартынович недостаточно самокритично просмотрел свою хозяйственную стратегию и тактику, потому вот и сложился в его уме довольно-таки уязвимый образ — «ячейка и улей». Этот образ, как мы видим, бумерангом ударяет по нему самому же. Выходит, наш сегодняшний докладчик такой нерасчетливый «пасечник», что только и знает — ревностно стережет свою «ячейку, полную медом до краев», но не будоражит, не настраивает семью на полеты за новым и новым взятком. Наше время, время живительных перемен, преобразований в сельском хозяйстве, требует от товарища Костожогова глубоко задуматься над путями и методами ведения современного колхозного производства. Еще не поздно, Корней Мартынович, пересмотреть вам свою позицию. Еще не поздно!
Слово дали «самому большому» председателю огромного колхоза имени Кирова Петру Филипповичу Зелепукину. Высокий, прямой, седовласый, с моложавым открытым лицом, ясными серыми глазами, он всегда выступал на собраниях и совещаниях с короткими весомыми речами. Прежде чем открыть рот, Петр Филиппович сделал легкий смахивающий жест рукой: