— А! — отмахнулся Серафим. — Катай-валяй! Без никакой разницы для меня. Одного не желаю: чтобы, кабы не воткнули Кольке пятнадцать суток, поругали б, посовестили, да и хвит! Мужик-то он, куда правильней. Затурдукали его совсем… Самое хреновское дело то, что раскололи Горелое на две половины: те за Мартыныча, эти — готовы сожрать Мартыныча… Шибко нахальные стали некоторые, которые… Какого кляпа не поделили? Позаедалися!
В толпе у магазина тем часом все еще продолжалась баталия. Наперебой кричали кто что:
— Неуж правильно, чтобы честного мужика, убитого горем, всего изнервленного — в милицию?! Да было б за что!
Это «разорялись» заступники Коли Матроскина. А вот что орали «преданные»:
— Вы! вы! вы! В прах вашу бабушку! Чего смыслите в политике руководства! Ни уха ни рыла, а все туда же! Учить кого сымать, кого ставлять на место? Серые вы на это! Без ваших советов там хорошо разберутся. Дурнохлебы на бунт поднялись! Надоело хлеб вволю жрать. Погодите, уйдет Мартыныч, наплачитесь, да уж не вернете сытую жизнь, поздно будет!
— Откуда вам известно, что думает район. Он нашу сторону держит, не вашу. Вот только зря в газетке замешкалися!
— «Вашу-нашу»! Раскольники! Надо всем колхозам вести одну линию, всей горой стоять за Мартыныча. Больно коротка память стала у некоторых — тараканы отгрызли. Позабыли, как до Мартыныча лаптем пустые щи хлебали. Не помните, кто вас в люди вывел!
— Кого вывел, а кого завел, дальше некуды. У которого из глотки торчит, а кто и нынче с кулька в рогожку перебивается.
— Работать надо честно!
— А то вы больно честно хапаете. Лизоблюды, подпевалы проклятые!
— Ну-ну, давай и ты обзывайся. Тоже придется писать протокол, за одним разом с Колькою препровождать в отбываловку на пятнадцать суток с метелкою!
В толпе была Яковлевна. Сообразив, что Коле Матроскину в самом деле угрожает новая беда, — потащут в милицию, на суд, на позорище, как взаправдышного хулигана, — потихоньку выбралась, да проулком, задворьями — к Костожоговым. Мотю застала на огороде, последние огурцы, пузатые желтяки, зелененькие заморыши-крючки выбирала с грядок.
— Ой, Хроловна! Тебе как-нито надо воздействовать на хозяина. Примечаешь ли, ходит всегда сумно́й, больно много чего-то всякого думает, передумывает… Может, и отлегло у него с души, поговорь с ним, должон бы на Кольку-то смилостивиться? Не сам уже Мартыныч комадовает, а энти обормоты заместо него… Доведут нашего парня до крайности. Это ж надо чего: за фулюганство судить! Какое там фулюганство? Коля сказал на Петкю, не мешало б тебя, сукиного кота, спустить головой в уборную, ну дак и что с того? И даже пальцем Николай до его не притронулся, матерного слова не выговорил. Распишут, поди-тка, в протоколах бо знает что, а тогда иди — оправдывайся! Там судют, долго не разбираются: поскандалил и на — отсиживай…
В обед, подавая на стол, Мотя взмолилась с рыданием в голосе:
— Ой, да не пора ли уж тебе отступиться от него, Корнюшка! Ведь как-никак он мне брат родной!..
Верхокленовский район с превеликим трудом «добивал» даже наполовину сниженное против первоначального плана задание по хлебопродаже государству. Гореловский колхоз вывез на элеватор немного больше узаконенного для всех половинного плана — всего лишь на каких-то две сотни центнеров больше, — и, убежденный в своей непогрешимости, Костожогов отважился, как в лучшие годы, и этой осенью сдать на комиссию, то есть на «вольный рынок» изрядную порцию ржи, пшеницы, гороха, овса и готовой крупы.
Простить этот некрасивый маневр Корнею Мартыновичу в районе никак не могли. У него до этого были уже взыскания без занесения в личное дело и с занесением, теперь постановили вкатить строгача с последним предупреждением. Если не справится, не сделает из критики правильных выводов, то будет поставлен вопрос о его партийности. А уж тогда колхозникам предложат снять и с поста председателя.
Время перетащилось еще через один годовой порог.
Колхозные же итоги за год подводятся в течение почти всего первого квартала текущего года. И вот только когда, незадолго до отчетного собрания в «Ленинском пути», Горелое посетил секретарь обкома партии Михаил Дмитриевич Строев, а обещал-то аж прошлым летом, в самую сенокосную пору!..
Корнею Мартыновичу и в голову не приходило к какому-то особому случаю наводить в хозяйстве «марафет», потому что, если речь о фермах, то там всегда царит образцовой порядок, чистота, и скот, особенно лошади, буквально блещет ухоженностью.
Обходя хозяйство, Строев не скрывал своих восторгов, к немалому и уже давно не испытываемому удовольствию Костожогова. Председатель только жалел, что не может показать посевы. В полях-то мало что можно увидеть зимой. Однако в «Ленинском пути» и туда стоило заглянуть понимающему толк в земледелии человеку. На обкомовском вездеходе «уазике» гость с хозяином прокатились по многим участкам, обнесенным лесозащитными полосами.