— Э-э! — скрипит дед, отмахиваясь заскорузлой ладошкой. — Какая нужда обряжаться. Никакого даж антиресу. — Показывая на клуб, сообщает, что это прежде церковь была, а он при ней состоял звонарем.
— Вот то была жись! А нонича — что?!
— Зато небось в эту прежнюю церковь в кино ходите.
— И-ишшо чего! — возмутился старик. — Был однова… Е-е-рун-да! Веревкою не затошшишь боля!
— Удивительно… что вы так… Ну, а на это чудо как смотрите, на фонтан?
— Че-е-пуха! Нашшо он мне сдалси, ваш фонтал.
Видит Братов, разговаривать со старцем — от скуки только, лишь бы время убить. Но болтали они оживленно, и это привлекло внимание одной бдительной личности. Как-то вдруг Илья Павлович обнаружил, что прямо у него в ногах сидит на ступени подъезда тот давешний ухмыльчатый утконосый «дядь Петь», что вез на сером жеребце яблоки и посулился мальчишек посыпать дустом. Уселся он как-то по-лягушиному, насунул кепку низко на лоб и устремил вверх, прямо в рот Братову, свои коричневые маслянистые ернические глаза. Вначале «дядь Петь», слушая разговор приезжего с дедом, хыкал да гмыкал про себя, а потом осторожно начал вставлять замечания: неправильно, дескать, Архип Матвеич, — в кино ходить надо, радио тоже полезно слушать, и одеваться не мешает почище, — ведь ты за внуками живешь без нужды. Городского человека вводишь в заблуждение. Товарищ подумает, что наши колхозники — люди серые… Нехорошо!
— Вы что, специально к нам? Командированный? — улучив подходящий момент, спросил он Братова самым учтивым тоном. — Наверно, председателя ждете. Навряд скоро появится. Где-нибудь на поле.
— А вы кто? — спросил Братов.
— Никто, так… Садовод.
И тут же с охотой принялся докладывать, что садов в колхозе уже более ста гектаров разведено. Нынче на плодоносящем участке неплох урожай. Весь сад кругом огороженный. Охрана поставлена крепко. Баловства почти не случается.
Как раз к его словам по-над оградой мимо клуба неверной походкой плетется понурый, весь мятый-жеваный человек. Садовод радостно оживляется:
— Да вота он! Гляньте на него! Чудо гороховое, тот самый инвалид, который к нам в сад забрался. Ха… Пенсию получает приличную, всю как есть на водку просаживает. Жена и та от него отказалась, выгнала.
— И сильно изгрызли его ваши собаки?
— Кто вам сказал? Пустяки! Брешут люди. Порвали китель, на теле синяков местами понадавили… Не то чтобы вовсе в кровь. Чудак-рыбак! Знает же, грамотный, на заборе досточка: злые собаки, написано, не лезь, куда тя не просят… Морюшко по колено! Выломал две доски, протиснулся — отведал яблочка! Выпить выпил, а закусить было нечем, и поперся за фруктами. Сам же кругом преступник, а еще в суд подал! Меня лично в качестве ответчика вызывали. Зачитал судья ему решение, что без последствиев его иск, так он ажно в слезу вдарился: «Присудите мне с них хотя бы на полбутылку!» Потеха с им…
Видя, что не развеселил приезжего, садовник предложил:
— Идемте. Все равно скучаете. Покажу, как мы их складируем.
Яблоки, имелось в виду.
Прошли в белокаменные врата. Со двора спустились по удобным порожкам в подвал. Звенит большая связка ключей, скрежещет решетчатая железная дверь, пропускающая воздух и надежная от воров. На вторую, капитальную дощатую дверь подвал закроют, когда устойчиво похолодает.
— Боже мой! — не удержался, воскликнул Братов.
Попал словно в метро. Сияние электричества, белоснежность гладкого сводчатого потолка и стен. Полки в четыре ли, в пять ярусов — словно яйцами бережно в три слоечка заполненные медно-бланжевою антоновкой, густо пунцовым в белую крапинку пепином шафранным…
Садовник картинным движением, избоченясь, включает рубильник и «метро» наполняет жужжание мощного вентилятора, ароматный ветер омывает лицо. Проходят медленно из конца в конец весь г-образный подвал. Садовник дает подержать наиболее яркий плод то такого, то эдакого вот сорта, принимает обратно и нежно кладет на место.
— Вот так мы и думаем сохранить на зиму. Эх! Гляньте, — это что? На новогоднюю елку повешать… Расхватает город и еще спасибо скажет!
Председателя нет и нет. После осмотра яблочного склада Илья Павлович решил и дальше без провожатых отправиться по другим, что называется, «объектам» хозяйства. Остановился на плотине пруда. По дощатому водосливу журчит тощенькая Шишляйка. Тихо дряхлеет, похожая на обыкновенную крестьянскую мельницу, бревенчатая электростанция.