— Чего свинушки поджарые? — выпрямился Осип Петрович. — А какими же им теперича быть? Хозяин не особо уважает таких, которых приказывают на мясо выращивать. Не по времю, говорит, животинка. Откармливать ее вовсе не выгодно. «Нахлебники»! Тот хлебушко, что они пожрут, сподручнее продать на базаре. Без никакой мороки, а выручка верная. Чего ради шило на мыло переводить? А вот поросятишки, молошные, сразу с-под матки — то другая статья. Денежный товар. Покидал этих сосунков в кошель и на рынок. Из такого расчету мы и держали свиноматковую ферму. Сыздавна так повелось. Ладные поросятишки удавались! Налитки! Весь район за нашими гонялся. Бывалоч, не дадут стать, рвут и кабанчиков, и свинушек, прямо до драки. Ну, тута большого ума не надо. Базар сам цену подсказывает. Вы вон в ту каземату зайдите, на сравнение с этими шкилетами… То не свинушник, а прямо тебе свинячьи кватеры. Энтим-то откормышам-обдёргишам и дырявая загородка сойдет.
Парень Санька, тронув было коня, обернулся:
— Про утей скажи, Осип Петрович. Ути тоже было не съели председателя. Ладно скоро с ними расправился. А то еще овцы…
— Ну тебя, Санькя! Ути, овцы… Поняй, поняй!
…На кормокухне сыто чирикали сверчки. Какие-то они здесь чересчур смелые, раскричались средь бела дня. Илье Павловичу представилось, будто попал… — Ну, право же, так! — попал во вторую половину девятнадцатого века. Ни единой приметочки нашего времени. В любом колхозе давно не так. Всюду действуют кормоцехи, оснащенные кое-какой механизацией. А здесь…
Громоздкий очаг с четырьмя вмазанными в топки сорокаведерными котлами. Над ними колдуют пожилая и молоденькая свинарки. Интересно, что им платят за труды?
— От привесов начисляют вам заработок?
— А мы не знаем.
— То есть, не знаете, за что работаете?
Казалось, они вполне равнодушны к этому.
— Те месяца выводили по ноль семьдесят пять за сутки. А за сентябрь еще не слыхать, почем рассчитают. Делов-то прибавилось, варить начали корм… Наверно, у них не получается, чтобы с привесу…
— У кого — «у них»?
— У бухгалтерии, что ли… А може, и у Мартыныча…
Чувствуется, женщины не безграмотны, а и впрямь ничего не знают. Как бы тоже намекают, что они в колхозе маленькие люди. Стоит ли заговаривать с ними о соревновании…
В котлах варятся мелкие корни — хвостики, отход сахарной свеклы вместе с ботвой… «Минутку! — мысленно остановил себя Братов. — Почему, собственно, так много этих самых „хвостиков“? Что, такая в „Ленинском пути“ выдалась нынче сахарная свекла?! Или ее не прорывали, а тем более не проверяли? Странно… На нормальных плантациях хвостиков днем с огнем надо искать…»
Отвар и паренку женщины перечерпывают из котлов в кадки, сдабривают серой мучкой из зерноотходов, в которых, очевидно, преобладает сорняк, а хлебные зернышки лишь «пропрядывают»…
— По скольку этой мучки даете?
— Не знаем… — Старшая поправила косынку, подумала: — Шестьдесят три ведерки на триста семнадцать откормышей привозили утресь. Это по сколько же? Мучка дюже легкая, почти сама мякина и лебеда…
Гадай тут — «по сколь». Один хозяин, наверное, знает, подсчитывал. Илья Павлович представил себе ход его рассуждений: дровами можно сэкономить хлеб, дрова почти дармовые, от прочистки колхозных лесов. Огонь сварит — желудку проще перерабатывать, полнее усваивается питательность корма. Тепло вместе с вареным кормом поступает в брюхо, значит, на согрев тела не тратится теплота крови…
Братов прошел напоследок и через свинарник-маточник. В бетонных камерах-одиночках, от прохода отгороженных железной решеткой, спали супоросные туши, досыта накормленные, старательно обихоженные. Кое-где возле соскастого брюха матери копошились бело-розовые, как ангелы, поросята. Здесь содержался особого сорта товар и по давней традиции к нему было отличное отношение.
А через несколько минут перед Братовым открылась разительно иная картина. Время повелело, и Корней Мартынович
Сегодняшним утром хозяин навел следствие, отчего-почему такое приключилось, и приказал строжайше, чтобы трактор двигался лишь поперек карьера, и ни в коем случае ни в каких других направлениях…
Когда Илья Павлович приблизился к тому злополучному силосному оврагу, там как раз люди заочно судили председателя.
— Приказал трамбовать от сех и до сех, — исполняй знай! Сел бы сам, попробовал…
— Сопреет силос, кому тогда отвечать? Ваньке?
— Пускай преет. Об том думать не твоя задача.