Утром толчки стали реже, потом стихли; лишь изредка земля вздрагивала, как горячечный больной, и снова успокаивалась. Пыль стояла облаком над грудой развалин, которые еще вчера были нарядной и беззаботной Ялтой.
Повсюду валялись обломки балюстрад, карнизов, рухнувших балконов и декоративных ваз. Вокруг столов, установленных прямо на руинах Морского агентства, толпились курортники, желающие немедленно покинуть страшное место. Двое мужчин в кальсонах пронесли на скрещенных руках старика с окровавленной ногой. Откинув назад голову, раненый ворчливо руководил движением. В бивуаках, устроенных в парках и скверах из подручных средств, женщины укладывали спать перепуганных детей. Одинокие колонны на фоне безоблачного неба и моря, равнодушно, как ни в чем ни бывало, перекатывающего волны, придавали трагедии античный вид.
Обхватив колени руками, Владимир и Тамара примостились у волнореза. Жмурясь на солнце, перебрасывались словами, задремывали, теряя нить, вдруг вздрогнув, просыпались и чувствовали, как страх понемногу отпускает их. На этот раз они уцелели, – а что еще надо для счастья?Крымское землетрясение силой 9 баллов продолжалось четыре дня. Всего было зарегистрировано 200 толчков. Языки пламени, окрасившие Черное море в красный цвет, породили множество толкований. Что это было? Страшная тризна по крымским мученикам? Грозное предвестие еще больших бед? Свою версию предложил читателям и Корней Чуковский:
А лисички взяли спички,
Море синее зажгли.
Книгу «Республика ШКИД» запретят и изымут из библиотек. Читатель увидит ее только через четверть века. Один из ее авторов, Григорий Белых, будет арестован и умрет в тюремной больнице имени Газа.
«Длинная очередь к тюремному окошечку на Шпалерной была обычным явлением в годы сталинского террора в Ленинграде, – писал Е. Лукин в статье «Как погиб Григорий Белых». – Но была тогда и другая, может быть, не менее длинная очередь в приемную НКВД: там стояли те, кто хотел свести счеты с недругом, во что бы то ни стало упрятать за решетку неугодного».
